— Вот так, учитесь, идиоты! Башкой хоть иногда надо пользоваться, не только в качестве тарана, — Проревел Тархорг «Однорукий» — Нынешний главарь Банды Безумцев, на половину тигрин, на половину гетербаг, сочетавший ловкость и рефлексы тигра при габаритах гиганта.
Банда Безумцев состояла в основном из гигантов-гетербагов и крупногабаритных представителей анималистических рас, которых обучали в совершенстве владеть особой техникой боевого безумия. Впрочем, принимали в нее и других, всех, достаточно сильных и отмороженных, чтобы выдержать жестокий внутренний отбор и правила жизни основанной на физическом превосходстве и насилии. Безумцам было не важно — будь ты в прошлом шваркарасским крестьянином или туземцем каннибалом, дочкой портовой шлюхи или опустившейся аристократкой. К ним принимали всех, кто был способен изо дня в день держать удар, пить дурманящую разум отраву, чтобы не чувствовать боль и рвать врагов голыми руками на куски, защищая товарищей по оружию и интересы этого странного боевого братства.
Банда эта практически владела Портовым районом Ахайоса. Следовательно, несмотря на то, что это был достаточно предсказуемый ход, на территории Безумцев, как нигде в городе, мог легко и быстро «раствориться в толпе» приезжий гетербаг.
Дворец «Безумия» представлял собой массивное, двухэтажное здание, состоявшее по большей части из ветхого дерева, небольшого количества крепкого железа, растресканного грубого камня и большого количества самого разнообразного мусора. Хибара эта лишь габаритами имела право называться дворцом.
Тронная зала Дворца «Безумия» представляла собой довольно крупное простое, круглое помещение, способное вместить немало народу. На тот момент там находилось около пятидесяти членов банды Безумцев — большая часть из которых вдвое, а то и втрое превосходила человека размерами.
Под стенами полукругом были поставлены три ряда широких каменных скамей, отполированных крепкими задами поколений бойцов банды, сами же стены представляли собой в основном ветхое дерево, обильно украшенное разномастным оружием, облезлыми шкурами, головами причудливых животных, гобеленами боевого или откровенного содержания. А так же щитами с черепами или чучелами, когда-то принадлежавшими наиболее достойным этих поеденных древоточцами стен врагам Банды.
У дальней от входа стены помещения располагался трон главаря банды, представлявший с собой причудливое переплетение черного дерева, скрепленного пластинами шипованной стали. Он был обшит крепкой, блестящей кожей, украшен черепами несчастных, переступивших дорогу главарям, или предавших Банду. А так же штандартами Безумцев, представлявшими собой разрисованные куски выцветшей материи или старой кожи, натянутые на крестовину с длинным древком, венчавшуюся обычно копейным наконечником и разноображенную, для устрашения, чучелами рапторов или черепами мертвых главарей.
Вместе скамьи и трон образовывали амфитеатр, в центре которого располагалась круглая арена с земляным полом, покрытая песком, соломой и зубами неудачников. В центре этой арены, где сражались ради забавы, тренировки или в поисках справедливости многочисленные члены Банды Безумцев, стоял сейчас Фредерик Вангли, чуть запыхавшийся, но вполне довольный собой.
— Ты получил право говорить, — Проревел Тархорг, горделиво восседавший на своем аляповатом кресле, в окружении своих приближенных: великоватого даже для гетербага Кодгота «Зверя», высокой, мускулистой и невероятно сухой воительницы Ренгары «Свежевательницы», укрытого пластинами естественной брони носрога Отура «Остроносого», чей носорожий рог был укрыт шипастыми кольцами стали, уступавшего прочим офицерам в росте, но превосходившего каждого из них в ширине, как минимум, втрое. А так же неизвестного Фредерику мальчишки гетербага, уже сейчас превосходившего ростом обычного человека, и шамана Банды Лотирга «Хриплого».
— Благодарю, — Вангли картинно раскланялся.
— Возможно, теперь я смогу уделить тебе пару минут, — Тигрин рокочуще расхохотался, — Своего драгоценного и столь обремененного, — Хохот стал громче, — делами, времени.
— Буду чрезвычайно признателен. — В словах бывшего пирата с трудом сокрылась издевка. Хотя издеваться над этим громилой было последним, чего хотелось Фредерику, он знал, что только демонстрация силы удерживает великанов вокруг от забивания наглого сейцвера по ноздри в землю. Ему вообще не хотелось тут быть, и очень хотелось обоссаться.