Покинув территорию Банды Безумцев, заставленную крупными, но ветхими и по большей части собранными черт знает из чего лачугами и хибарами ее обитателей, сейцвер тайной канцелярии направился на встречу со своими орлами Питером и Жаком, у которых могли уже появиться какие-то полезные сведения. В его душе все пело — сходить к Безумцам, побеседовать с Тархоргом, о котором говорили, что он за малейшую обиду вырывает врагам сердце, выбраться оттуда живым, и даже без необходимости менять белье, за такое надо было требовать у Гийома премию.
Побеседовав со своими подручными в таверне «Бухой зеленый попугай», и выяснив, что те напали на след моряка с интересующего Канцелярию судна, но найти оного еще не сумели, «Стервец» поощрил ребят выпивкой за свой счет. Заодно проследив за тем, чтобы они пили в меру. И отдал дополнительный приказ — побеседовать сегодня вечерком с осведомителями из Банды Безумцев. «Пусть и у этих жопы подрожат» — мстительно подумал он при этом, имея ввиду своих подручных.
За сим бывший пират отправился сначала в бордель «Розовая жемчужина» к обворожительной полуихтионке Селм, а потом домой, отдыхать от стресса. Может, это так и не выглядело, но статистика вещь упрямая — из забредающих на территорию Безумцев не возвращается каждый третий, будь он сейцвер канцелярии, вооруженный до зубов наемник или простой брадобрей.
— Горди. Если ты не прекратишь пороть горячку. И не начнешь отвечать внятно, то я велю посадить тебя на цепь и отвести в квартал Дев. И нет — это не шутка.
Вангли с хрустом потянулся и положил сапоги с коваными носами на грязный стол таверны, опрокинув пустую пивную кружку, одну из десяти выпитых с момента начала разговора. Горди Тирвингосс — сухопарый, загорелый, покрытый шрамами моряк лет тридцати, с наглой рожей и каштановыми волосами, был в целом неплохим парнем, но чересчур упрямым. Его нашли сегодня с утра молодцы Фредерика, выяснившие, что это матрос с «Воли волн», каким-то образом отставший от корабля. Уже около часа он рассказывал о чем угодно — оснастке его корабля (когда спросили, с какого он судна), последнем порту приписки (когда спросили, откуда идут), дочках капитана (когда спросили, как капитана звали и как выглядел), геморрое боцмана (когда спросили о причинах приведших его судно в Ахайос), но только не о том, что было нужно сейцверу тайной канцелярии. Пьяный Жак и злой Питер уже устали его пинать, и определенно надо было переходить к более решительным действиям.
— Ну так, я собсна и говорю, причалили мы значица, а миня капитан собсна, с весточкой послал, ну я пошел, капитан-то он сука зверь, он помнится два года назад… — Зачастил матрос.
— Короче, — Мрачно одернул его Фредерик, сбросив на пол еще одну кружку. Общение с матросом перестало его радовать уже минут двадцать как, этого мелкого пропойцу было не интересно пугать, невыносимо терпеть и противно слушать. О демонстрации ему своей власти даже речи не шло, это было бы по меньшей мере по ослиному тупо.
— … Аааа, — Горди осекся, — Ну значица я пошел, письмишко передать, в порту, в доходный дом, тама гетербаг еще был за главного, в шрамах весь и без ушей.
— Как дом назывался? — Устало поинтересовался бывший пират, отпив из одиннадцатой кружки бледно-желтой бурды, по какому-то недоразумению называвшейся в этом заведении пивом.
— Ну эта, значитца, — Матрос почесал свою плешивую репу, — «Комнаты у Догура», или нет «Комнаты у Бобура», или у Хугура…
— Ясно, — Вангли хлопнул себя по лбу рукой в жесте подступающего отчаяния. — Ну а потом?
— Ну а потом я, значит, шел себе обратно… Шел себе шел… — последовала крепкая затрещина от Жака, — Ой, простите месье сейцвер. Ну, я, в общем, ее увидел.
— Кого ее?
— Ну, ее, эту паниаешь ли, — Глаза Горди стали мечтательными, — Сабрину! — Взгляд морячка мутировал до мутно масляного, — Она была такая… такая…
— Бога душу мать! — Взревел Питер, — Сколько еще мы будем слушать твои излияния, каналья! Говори по делу или пущу тебя на корм свиньям, тут же на заднем дворе!
— А предварительно надругается, — С очень серьезной миной доверительно сообщил Жак, дополнив слова глубоким кивком.
— Ну так ить… залежались мы с Сабриной, а как проснулся — ни денег, ни сабли… И документы сука сисястая скрала… В порт сунулся, а «Воля» уже и ушла… не дождалися, — Матрос на пару мгновений был готов заплакать, вот теперь тут, по хозяйству помогаю, жду — может, вернется «Воля волн» и я по волнам йэхх!