— Прежде чем ты йэхнешься по волнам, — Еще мрачнее произнес «Стервец», — Будь добр, перестань меня бесить и ответь. Очень коротко и просто ответь — был ли на вашем судне пассажир по имени Ордур Ногст?
— Ну, так ить я ж не капитан, не боцман, не кок…
— Я заметил, — Сейцвер щелкнул курком взводимого пистоля.
— Я ить по именам-то пассажиров не знаю, — В отчаянии пролепетал матрос.
— Это гетербаг, у вас много гетербагов на корабле было?
— Ну так ить, — Начал загибать пальцы Горди, — Боцман значитца, еще Батон, ну и пару лет еще Дирза была, но она к пиратам подалась, — Скрип зубов Жака привел матроса в чувства, — Ну и этот значитца, как есть — был пассажир, здоровый такой. На две головы меня выше, чернявый, нос сломанный, на нижней челюсти татуировка, и глаза, глаза у него злые были, холодные, как у волка ригельвандского синего. Я видал разок, когда мы на Клыке килевались.
— Он сошел раньше тебя?
— Да не, мы как причалили, меня сразу и послали, а он еще, помню, с капитаном гуторил.
— О чем? — Вкус пива ко дну становился все гаже и гаже.
— Так я-то далеко был, а когда подозвал меня капитан — Здоровяк замолчал сразу.
— Ясно, ладно, Жак заплати ему, Питер пошли, расскажешь, что там у вас вчера вышло, — Фредерик легко поднялся, поправил портупею с саблей, и вышел из забегаловки, где они сидели, выпалив из пистоля в потолок — зря что ли взводил. За спиной у сейцвера Жак с наслаждением начал пинать вконец доставшего его матроса.
Морской воздух был свеж и приятен, наилучшим образом отгоняя вонь большого портового города, он так же развеял плохое настроение бывшего пирата и сдул ощущение тугих тисков на висках, висевшее там все время, пока шла беседа с Горди. Двое людей в черных плащах, узких шляпах и строгих сюртуках, обдуваемые соленым дыханием моря отправились вниз по серым, скользким камням порта, поглядывая на зеленую воду и лес мачт раскинувшихся за парапетом, отделявшим основную улицу порта от причалов.
— Что информаторы? — Проходя мимо лотка с горячими пирожками, сейцвер кинул собакоголовому мальчишке-разносчику медную монетку и взял с подноса пирог с ежевикой.
— Патрон — Вы гений, почти как сам старина Гийом. — Восторженно сообщил ему подручный.
— Только Гийому об этом не говори, он меня убить за такое обещал, — Откусывая пирог, отметил Фредерик. Где-то в глубине сравнение его даже задело — он никогда не хотел быть таким, как Гийом и ему подобные.
— Тогда пока приберегу эту новость, — То ли шутливо то ли серьезно, то ли шутливо-серьезно ответил Питер, поправляя кружевной манжет на ходу.
— Ты у нас такой юморист, что иногда хочется тебя под килем протянуть, — То ли шутливо, то ли серьезно, в тон проговорил Вангли.
— Ладно, ладно, никто не ценит настоящий юмор. — Сотрудник канцелярии улыбнулся проходившей мимо разносчице цветов, симпатичной девушке лет четырнадцати, и продолжил, — После вашего визита у шизиков беготня началась, кто-то с кем-то поругался, офицеры еще в своем кругу что-то шумно обсуждали, дали приказ своим боевикам быть готовыми чистить рожи, в общем, явно вы в точку попали с Безумцами.
— Что и не удивительно. — Самодовольно, наслаждаясь результатом своей игры, заметил Вангли, — Когда Жак освободится, берите руки в ноги, идите в Цитадель, выцепите десяток пареньков, оденьтесь попроще, и установите слежку за Безумцами, — Основные места — порт и торговый квартал — со Слепыми у них сплошная стена, а через крыс даже безумцы не столь безумны таскаться. Следите за теми, кто будет выходить и куда, особо за теми, кто будет ходить к капитанам кораблей и в банки Торгового. Если они решили прогнать агента, то он постарается убраться из города или подкупить психов… Выполняй.
— Да, патрон! — Питер коротко поклонился и быстро смотался прочь.
Приветствую вас мальчики и девочки. Рад лицезреть в зале такое множество лиц, взыскующих тайного знания. Их есть у меня.
Все началось очень давно. В те времена, когда ваши пра-прадедушки и пра-прабабушки, еще даже и предположить не могли, какие ученические скамьи будут греть мудрые зады их замечательных потомков.
В эти незапамятные эпохи, знаменитые своей отвагой мореплаватели Ригельвандо еще не бороздили форштевнями своих деревянных птиц, оперенных лучшей парусиной, негостеприимные воды далеких морей. Им хватало прибрежного лягушатника.