— О мой славный эфенди, — Грустно развел руками Ибрагим, — Я много ел эти груши в молодости, теперь их огонь уже не горячит мою кровь.
— Печалюсь за тебя, да ниспошлет тебе Темный достойное воздаяние взамен утраты. — На жирного торговца Вангли, впрочем смотрел без сочувствия. — Где ты приобрел вот это? — Рука в перчатке указала на амулет в виде пятиконечной звезды, висящей двумя лучами вверх, на бычьей шее Хромого.
— Это, мой дорогой ночной страж, лишь дар одной сладострастной девы в знак благодарности, — Рука с пальцами, похожими на жилистые сосиски, достала из кармана пестрого, но грязного халата небольшой фиал с багровой переливающейся субстанцией внутри, — А вот это, возможно, то что ты на самом деле ищешь.
— И где ты это приобрел, — Фредерик был раздосадован своей ошибкой.
— Не мог бы уважаемый эфенди сначала что-нибудь приобрести, меня соседи засмеют, за то, что я потратил так много времени на клиента, оставившего меня без барыша, — В темных глазах, под кустистыми черными бровями мелькнул хитрый блеск, — Скажем, три груши будет достаточно.
— Две, — С мрачной решимостью провести ближайшие пол часа торгуясь проговорил Вангли.
— Вы разбиваете мне сердце, уважаемый! — Громко возопил торговец, — Когда мои шестеро детей спросят вечером, «Папа, почему ты не принес ничего покушать», что я отвечу им?! «Всему виной бессердечность незнакомца в черном» скажу я!
— Есть тут один южный плут из Ригельвандо, по имени Маттоли Ризичини, — Довольно отвечал торговец, убирая в рукав кошель с пятьюдесятью золотыми. За одну грушу сейцвер заплатил четверть своего месячного жалования. — Я приобрел фиал у него, и он, мерзко улыбаясь своими сухими губенками, приглашал приходить еще, дескать у него есть надежный поставщик этого добра. У него небольшой магазин на севере, вдоль по соседней улице.
— Клянусь вам, сеньор сейцвер! Я ничего не знаю! Вы жестоко ошибаетесь! Это гнусный поклеп! — Худой и длинный как жердь ригельвандец, плакал как ребенок, болтаясь головой вниз над желтым тротуаром из песчаника, который виднелся в шести метрах ниже. Руки у Вангли уже начинали уставать.
— Хороший у тебя магазин, потолки высокие, для того, чтобы гетербагам было удобно проходить, строил? — Держать ригельвандца на вытянутых руках было тяжеловато, потому Фредерик прижал локти к бокам, заодно стукнув барыгу о стену его же магазина, — Ты скорее всего, не умрешь. Но Канцелярия конфискует у тебя все имущество, так что вряд ли ты сумеешь вылечиться, будешь доживать свой век в Квартале Отбросов, валяясь в грязи и умоляя о милостыне.
— Прошу вас, сеньор! Я, правда, действительно ничего не знаю! Клянусь могилой жены. Вы взяли не того! — Страх и горе в голосе ригельвандца были столь глубоки, что Вангли почти ему поверил.
— Ну хорошо. — Тощее тело шлепнулось на плоскую крышу. — Но если ты мне наврал, я вернусь. Учти. Я скоро так или иначе поймаю демонолога, и если он назовет твое имя, — подкованный сапог наступил ригельвандцу в район промежности, — Я вернусь. — Сухие от зноя губы расползлись в зловещей улыбке.
Ночь. Густая тропическая ночь опускалась на город. Черный рынок освещали факелы и расположенные на перекрестках колдовские фонари, сиявшие мертвым, недобрым зеленым светом. Ночью на эти улицы — полные остовов уснувших палаток, аляповатых домов и храпящих под полосатыми одеялами торговцев чудесами, не имеющих собственного угла, выходили, плоть от плоти ночи — грабители, убийцы, воры высматривавшие богатые дома, и нередкие в городе чудовища — нежить и нечисть. А так же облаченные в черные халаты, золотые шишаки обмотанные тканью и крепкие чешуйчатые доспехи, вооруженные старомодно — копьями и кривыми саблями — стражники, служившие Султану Черного рынка. Много более опытные и смелые воины, чем колониальная пехота Шваркаса, и лучше оплачиваемые к тому же.
Один такой дозор из трех стражников как раз прогрохотал сапогами по мостовой из песчаника, неподалеку от магазина Маттоли Ризичини. В свете факелов, когда шаги умолкли, показалось бледное, изможденное лицо ригельвандца. Он, крадучись, выбрался из-за окованной двери своего заведения и осмотрелся.
Улица была пустынна, легкий ветерок нес облачка песка и разбивался в запутанных лабиринтах проулков Черного рынка. Несколько факелов, укрепленных на стенах соседних домов — в тщетной надежде отпугнуть грабителей, давали неясный, плодящий тысячи теней, свет. Почти пустынна — вниз по улице, в тени покинутого навеса расположился, вытянув тощие, покрытые язвами ноги мальчишка-нищий. Маттоли узнал его — это был Фарах. В свои четырнадцать парень стал уже законченным наркоманом, он и сейчас не выпускал изо рта трубку с опиумом, бледно светящуюся во тьме навеса.