— Игроки из «Гранатовой леди» говорят, это был кто-то в глухом плаще и капюшоне, но говорил и двигался он не как человек, так же был очень высок, — я прав, не гетербаг, но крупнее нашего шулера. Служанка говорит, когда он шел — немного пружинил и отклонялся назад. Гартаруд, дракиец, кто-то из высших пушистиков. — Размышлял Вангли.
— Не важно, кто он. Мы уже точно знаем, что это не человек, и пользуется он непривычными нам технологиями и средствами. Не эксклюзивными, но все же. — Миранда улыбнулась, улыбка вышла кислой, — Придется допросить мертвеца.
— Странно, что никто из свидетелей не запомнил, о чем они говорили. Да, придется взять на себя этот грех, — Согласился Вангли.
Туземцу было наплевать на инквизиторов Единого, по крайней мере здесь — в Ахайосе. Да и пользовался он к тому же не навыками некромантских школ происходящих из древней Звездной Конфедерации, а черными знаниями туземных культов тьмы и смерти — традиции восходящей к почти забытому Пантеону Двух Лун давно погибшей Экваториальной империи Акмальтапосек.
Закончив чертить сложный ритуальный круг, в центре которого лежало залитое воском обнаженное, и безнадежно метровое тело шулера Гастона, экспроприированное из морга Канцелярии Фредериком и его временной напарницей, некромант сел неподалеку от разнесенной пулей головы трупа, где на месте мозга застыл комьями желтоватый воск, на костяной топчан и начал ритмично бормотать нечестивое заклятье.
Дым из разожженных по комнате треножников, тени людей и предметов, густая серая пыль и неизвестно откуда взявшийся сквозняк начали образовать в кругу, прямо над телом шулера, непрозрачную фигуру висящую в воздухе:
— Три вопроса, Южане, — Проскрипел осипшим голосом некромант и продолжил читать удерживающее дух заклятье.
Вангли был рад, несмотря на всю паскудность ситуации — худшего не произошло, был шанс, что Гастон мог незадолго до смерти получить так называемое «покаяние Жнеца», этот ритуал производили в Храме Бога-Жнеца, который был в Ахайосе. Культ Бога-Жнеца — культ алмарский, в Шваркарасе такого нет, но адепту Единого все равно в чей храм ходить молиться. «Покаяние Жнеца» надежно и верно защищало душу умершего человека от какой-либо гибельной скверны, и в первую очередь от любых попыток призыва в мир живых. Братья Ордена Бога-Жнеца очень серьезно относились к вопросам посмертного пути, каждый верный из паствы Единого, по их мнению, имел право без помех пройти путь к новому перерождению. Хорошо, что шулер не был набожным.
Несколькими часами позже. Очередная темная каверна. Слизь, селитра и влага на стенах, ветхие, готовые обвалиться на голову потолки, принадлежащие старым дворцам и особнякам, теперь ставшим фундаментами и подвалами для новых зданий. Скользкие ступеньки из мраморного крошева. Нервный свет масляных светильников. Недолгое эхо шагов, затихающее в хитросплетенье коридоров и поворотов, гаснущее среди старинных барельефов и обвалившейся мозаики стен.
Несколькими часами раньше, в жилище мрачного колдуна.
— Ты и вправду Гастон? — Вопрос звучал нелепо, но был необходим, верить некромантам на слово было довольно глупо.
— Это был первый, — Протрещал голос полумертвого старика.
— Ну вот. Один ты уже запорол, — Ухмыльнулась Миранда, не хуже Фредерика знавшая о необходимости вопроса.
— Да, — Ответила субстанция из пыли, пепла, золы и света.
Несколькими часами позже. Ступеньки резко уходят вниз, и через тридцать шагов упираются в ржавый люк в полу руины, когда бывший ходом в подвал. Возле люка валяется тело, пятью ударами чего-то острого превращенного из человека в форме Тайной канцелярии в мясо и кости, перемешанные с промоченными кровью черными лоскутами. Кое-где блестят рассыпавшиеся серебряные пуговицы. Скорбное блюдо. За спиной прошел ропот. «Ничего, это не последний». Люк со скрипом открывается, ручка пачкает рыжими струпьями ржавчины белые перчатки.
Несколькими часами раньше в жилище некроманта.
— Чем вы занимались вместе с Эмберлином Пайо, Мейриком Санти, Велларионом де Пуатье Ля Тирро, Орландо де Столем? — Вопрос был кривоват, но призрак, похоже, оказался расположен к честным ответам. Возможно, он жаждал мести, или просто после смерти стал не так гнусен характером.