Слушайте, слушайте. Слушайте! И не говорите потом, что ваши уши были заткнуты турнепсом.
Я расскажу вам историю о простом прохожем с Эльвексина.
Никто не вспомнит уже ни его имени, ни лица под колпаком с бубенчиками. Но деяния этого веселого фокусника до сих пор воспевают жители Сказочного Королевства.
Как-то раз, непременно по северной дороге, сложенной из старого кирпича, не слишком поздно и не слишком рано, в Столицу пришел забавный человек.
Он был скорее худой, чем толстый, не то чтобы высокий, но какой-то долговязый, не то чтобы улыбчивый, скорее заставляющий улыбаться других. Шел прохожий легкой, размеренной походкой, мерно бухая по мостовой растоптанными старыми сапожками с загнутыми носами. На плече его пестрой, будто сшитой из лоскутного одеяла, куртки, болталась на ремне из кожи очень злого крокодила простенькая лютня. А на поясе, с трудом поддерживающем норовящие упасть с тощих ног двуцветные штаны, в ажурной коробочке тряслась губная гармошка.
Он шел и дивился красоты столицы, высоко задирая голову, чтобы разглядеть как можно больше в городе — высокие башни величественного Замка. Шпили церквей. Резные ставни купеческих домов. А еще задрав голову можно было поймать пряный аромат свежей выпечки, наверху он еще очень нежный, поскольку его никто не успел понюхать.
На площади прохожий посмотрел на башню ратуши с большими витиеватыми часами. А потом битый час болтал с кумушками у фонтана, заставляя и старых и молодых заливаться румянцем.
Потом он тайком забрался на стену главного собора, поздоровался с улыбчивой химерой и быстренько о том, о сем поговорил с голубями, которых в городе было предостаточно. Они все знали и везде летали.
В купеческом квартале он одолжил пару яблок и раздал их нищим мальчишкам, посмотрел кукольное представление на игровой площади, яростно подбадривая бедного пьеро против озорного арлекина. И, наконец, устал.
Куда идет усталый путешественник в чужом городе? Нет не в библиотеку. Он идет в трактир. Там шум и гам, и суета, запахи горячей еды и теплых объятий, громкий смех и байки о приключениях со всем сторон света.
Войдя в трактир, прохожий сразу же стал там своим, как становился своим в таких местах везде, от жарких пустынь до южных лесов. Он испросил у хозяина ночлег и ужин, за что согласился отплатить песнями и представлениями. Целый вечер прохожий веселил всех посетителей до слез — пел частушки, выкидывал коленца, декламировал анекдоты и мастерски подражал голосам зверей, птиц и некоторых городских чиновников.
Под конец представления, он заметил, что среди моря радости и счастливых лиц, расцветших в трактире с его приходом, есть одно непохожее. В самом углу трактира, между очагом и дверью кухни сидел в темном плаще очень печальный юноша. И обреченно пил молоко.
Прохожий завершил выступление, трижды раскланялся, призвал всех собравшихся славить Беспечность. И направился прямо в темный угол, не смущаясь тамошней компании пауков и тараканов.
— Приветствую тебя, гость этого доброго зала! — воскликнул прохожий, — Почему ты столь печален в этот светлый дивный вечер? Куда делась твоя беспечность?
— Для начала, — откликнулся юноша в плаще с капюшоном, — Я бы хотел знать, с кем говорю.
— Ой, — воскликнул прохожий, — Я чую гостя высокородного и полного манер. Простите мне мою невежливость. Меня звать Тир-ли-лим. Но это произношение, пожалуй, слишком сложное, так что можно просто Тирлим.
Шут подсел, испросив разрешения, за столик и выслушал исповедь юноши, который, похоже, очень хотел с кем-то поговорить. Но не имел здесь благодарных слушателей.
Оказалось, что юноша он и правда не простой, — а самый настоящий принц с далекого райского острова. Принц услышал о красоте и талантах принцессы Сказочного Королевства, и воспылал к ней страстью, столь неодолимой, что вопреки воле своего отца, отправился сюда, дабы раскрыть свои чувства.
Но куда там, он трижды пытался признаться принцессе — на улице, на дворцовом дворе, и в городском парке, когда юная красавица гуляла там с подругами. Однако трижды он получил отказ. А по законам Сказочного Королевства, просить в четвертый раз не имел права. Потому он сидел тут и пил молоко.
— Не беда! — Воскликнул Тирлим. — А скажи, о принц! Умеешь ли ты петь?
— Конечно! — С достоинством кивнул юноша. — На моей родине принцев обучают риторике, стихосложению, воинскому делу, и конечно сольфеджио! Но я уже пел принцессе, и сочинял для нее стихи. Все без толку.