— Вставай, чешуйчатая задница! Драться будем! На службу тебя изволю принять. — Так и заорал, а может и не так. Давно дело было.
Он только улыбнулся. Видел, как дракийцы улыбаются? То-то. Жуткое зрелище. Взял топор и вышел во двор.
Ну и я за ним. С двумя саблями.
— И что, неужели победил? — Поразился Реймунд.
— Нет, конечно, — рассмеялся Адмирал. — У меня может яйца и вкрутую, но у него-то бронированные.
В общем, когда понял, что скоро он меня уделает. Это через минут пять произошло. Руки гудели. Одна сабля сломалась. В общем выдохся. Достаю пистолет из-за спины, и говорю.
— Сдавайся! — Ну, или что-то в этом роде.
— Это не по правилам, — Отвечает он, но стоит смирно.
— Так я ж пират. Срал я на правила! — Как щас помню, заорал.
Думал, убьет. Ан нет. Видимо понравилась моя дерзость, или под дулом жить захотелось. А может, надоело дурака валять. Потом многие жалели, что первыми не додумались. Но, кто первый смекнул, того и сундуки.
Пошел ко мне. Скоро стал главой абордажников. Люди его боялись и уважали. Сейчас больше уважают. Но и боятся — бывает, нашкодит кто-то, боцман орет, слюной брызжет, но не всегда помогает. А этот стоит и смотрит зенками своими нечеловеческими, и молчит. Топор поглаживает. Самые смелые минут через пять ломаются. Штаны мочат, маму зовут и извиняются.
Но это еще не вся история — проходили мы годиков пять. Деньжат подзаработали. Прославились немного. А на него Клан снова взъелся. Видать завидно им стало, что такого бойца упустили.
Прислали, в общем, пяток таких же. Шли мы по порту, а они на нас — с дайкатанами, нагинатами, луками. Злющие. С нами боцман был и Ведьма. Он меня, помню, рукой отодвигает и говорит:
— Это не ваш бой, идите, я догоню, — А у самого в глазах смерть.
— Хуй там, — отвечаю, хотя может и не так, — я тогда образованней был и вежливее.
Руку оттолкнул и встал между ним и родственничками.
— Только через мой труп, — Прямо в их морды костяные вякнул.
Ну, один и говорит:
— Как будет угодно. — Тварь хвостатая.
И на меня с нагинатой. А я стою. Он разбег взял, размахнулся, силу вложил. А я нешелохнусь. А они ж воины. Остановил еле еле свою мясорезку. Только лоб поцарапал.
— Дерись, — Шипит.
— Нет, — Отвечаю. — Режь так, а потом его, — в «Сегуна» тыкаю, — забирай.
И боцман вперед вышел.
— И меня режь, блядь в чешуе. — Руки скрестил, — если силенок хватит.
И «Ведьма» за нами. Молча рядом встала и крылья расправила. Думаю, они тока на нее посмотрели, да все решили. Уж как-нибудь честь бы стерпела зарубить двух вонючих выпердышей. А она красивая.
Главный у них в шлеме золотом был.
— Теперь они твой Клан, — Ткнул в нас культей когтистой, и ушел. А за ним остальные.
А Киншумицу на это посмотрел и молвит:
— Олухи. Теперь вы от меня всю жизнь не отделаетесь. А я уж постараюсь, чтоб она долгой была. — Ну, он не так конечно сказал, длиннее, да изящнее. Но смысл опять же я передал.
А потом мы еще немало вместе пережили. И, как видишь, слово держит. Ну не слово — так шуточку.
А с Ирцикрой «Ведьмой» мы познакомились еще раньше, она служила на корабле моего, так сказать духовного отца. Я первым помощником был, а она навигатором у Хармуса «Белого Ветра». Был такой знаменитый пират. Жил славно, умер глупо — крокодилы съели. Враги поймали да скормили. Я был добрее, просто порубил гаденышей. Правда, одного пришлось в дерьме утопить, но там просто вариантов не было. Ну, так вот — не сильно-то мы с ней друг друга и любили. Симираллы — они все гордые, ибо у них крылья есть, а значит, паря в небесах, они на нас на всех гадить хотели. А некоторые даже гадят. Что-то я все о дерьме, да о дерьме.
Вернемся к Ирцикре. Она поинтереснее будет. В общем, симираллы рода Ворона, из которых она происходит — они почти на грани гордости и идиотизма стоят, а превосходят их в этом только орлы — их главные, да павлины. Но что поделаешь — на корабле особо не повыпендриваешься, если что не нравится — пожалте за борт.
Но был случай. Думаю, из-за него все и изменилось. Простой, в общем-то, не как с боцманом да «Сегуном». Но занятный. Рассказываю только потому, что передо мной погибель моя мнимая сидит. Но потом лучше все же не распространяйся.
В общем, стояли мы в одном порту — мягко говоря, враждебном. Капитан никого на берег не пускал. А ей значит голубем письмо пришло. И вроде как ждет ее кто-то на берегу, сойти нужно. А капитан ни в какую. Ну, тут я сказал «Ща все будет» и сел с «Белым Ветром» бухать. А он, признаться, пират был славный, но пить так и не научился. Вышел я навеселе, и лодку ей спустил. Сам на весла сел, сказал: