— Не ожидал встретить ворона в толпе куриц. — Реймунд подошел к «Ведьме» и отвесил короткий поклон. Он был одет в двубортный сюртук с золотыми пуговицами, кюлоты, узкие сапоги, все в темных тонах, на поясе сабля, на сгибе локтя треуголка, — Разрешите отрекомендоваться миледи — шевалье Рено де Тарниз, к вашим услугам. Я заметил вас в театре, и просто не мог не подойти.
— На птичку вблизи поглазеть решили? — Холодно ответила она высоким, красивым голосом, «Ей бы самой на сцене петь» — подумал Стург.
— О нет, моя госпожа, вы меня неправильно поняли, — он улыбнулся, по возможности приятно, внешность он немного поменял магией — чуть уже сделал лицо, длиннее нос, выше и изящней скулы. Тоньше подбородок, темнее волосы, заклятье должно было продержаться еще часов шесть, — Прибыв сюда лишь ради долга, я никак не ожидал, что вечер может быть наполнен чем-то кроме скуки, среди этого надменного стада. И тут вы, столь загадочная и очаровательная! Я просто не мог не подойти.
— То есть я скрасила вам вечерок, подобно редкой зверушке в давно изученном зоопарке? — Он не думал, что ее тон может стать еще холоднее.
— О нет! Прошу вас, миледи! — Воскликнул Реймунд, — Не поймите меня превратно, меня очаровали вы сами, та загадка, которая таится в этих прекрасных глазах, ваша мрачная торжественность, и даже ваша надменность.
— Я еще и надменная, — пробормотала она. — Подите прочь.
— Но прошу, дайте мне шанс! — Снова возопил убийца, — Всего один вечер! — Он схватил Ирцикру под локоть, — я докажу, что ваше мнение обо мне не верно, и намерения самые честные!
— Мальчик, — в ее тоне был лед и смерть. — Если ты сейчас же не уберешь руку, то будешь горько жалеть об этом до скончания жизни. Ибо тебе нечем будет даже подрочить, не то, что хватать незнакомых теть за руки.
Он вынужденно отпрянул. А «Ведьма» довольно быстро удалилась, оставив за собой аромат вереска и разочарования.
— Я пытался еще несколько раз — дважды под разными образами заговаривал с ней у театров, она их так любит? — Продолжил свой рассказ Реймунд.
— Да, у нее пунктик — если в какой город заходим — все время по разным театрам ходит, не успокоится пока все не обойдет, ну или пока не отбудем, — подтвердил Адмирал.
— Пытался менять тактику беседы, был то нежным, то напористым, все по барабану, — Реймунд рассерженно стукнул рукой по столу, кружки подпрыгнули, — потом припомнил один прием из своей прошлой практики — притащил ей с болот голову какой-то страхолюдины, убитой в ее честь. А она сравнила меня с котом, тащащим хозяину убитую мышь, и полила презрением.
Морнис Легад уже ржал в голос.
— Потом я еще попробовал устроить ей засаду и героически спасти, но она порубила всех напавших до того, как я подоспел, — разочарованно сообщил Стург. — Писал стихи, слал подарки, даже портрет заказал. Разве что серенады под окнами не пел — она скрывала, где живет.
— Все! Все! Довольно! Уморил! — Адмирал почти сполз со стула под стол и сотрясался от хохота всем телом, держась за стол руками, чтоб совсем не упасть. — Так вот кто был ее полоумным поклонником. Она рассказывала, ей даже польстило немного. Столько внимания. Ой. Все. Щас отдышусь. Расскажу.
Он немного пришел в себя, выпил, затянулся трубкой и пояснил.
— Ирцикра — она людей не любит. Ну… — Он просунул указательный палец правой руки в согнутые кольцом безымянный и большой палец левой, — В этом смысле. Вообще никого не любит. Даже я бы сказал, отвращение питает. Ей только симиралла подавай. Помню, в свое время было два крепких абордажника, они ее прижали и хотели, так сказать, — он ухмыльнулся. — Порадовать. Да не сдюжили. Сначала она отбила им все естество, а затем, не вру честное слово, вставила в задницы швабры и отправила драить палубу. Мы их даже пороть не стали за нападение на офицера.
— Н-да, — Рассмеялся Реймунд, — нелепо же я выглядел, пытаясь очаровать ее и использовать против тебя.
На этот раз Морнис таки грохнулся под стол, еле дыша от хохота.
Домик стоял за городом, но достаточно близко к стенам, чтобы не служить предметом вожделения многочисленных налетчиков рыщущих по Калистису в поисках легкой добычи. Хотя здесь они скорее нашли бы быструю смерть. Это неприметное кирпичное здание с мансардой и двускатной крышей, крытой красной черепицей, окруженное садиком с молодыми деревцами и прочной каменной стеной в два человеческих роста, облюбовал старый пират, с возрастом сделавшийся еще и философом.