— Благодарю за службу, — рука в перчатке из свиной кожи опустила на стол плотно набитый мешок, звякнувший об стол, — Здесь сто монет, раздели их между своими подельниками, и утекай из графства как можно дальше и скорее, иначе рискуешь хуже, чем пленники сестры Жанетты кончить. За Аланом де Мелонье более слежки не веди, я узнал все что хотел.
— Спасибо, благодетель, — прохрипел схваченным спазмом от избытка чувств горлом Рен, — молиться на тебя буду везде, где хоть завалящую церквушку встречу, всем Ликам разом!
— Прощай Рен.
Рен «Кот» унесся, схватив золото, громко напоследок хлопнув дверью харчевни. Теперь он отправится к морю, сядет на корабль, и отбудет в колонии. Там он будет грабить, убивать, торговать информацией и искать удачу, развиваясь духовно и физически. Успеет побыть пиратом, бандитом, вождем небольшого анималистического племени и нищим. Он вернется в Шваркарас через много лет, загорелым, с множеством шрамов, сильными руками и светлой головой. Вернется в ранге специального королевского агента и чине капитана Военной Разведки, но это вы догадались, совсем другая история.
Вслед за Реном, неспешно допив пиво, вышел человек в черной широкополой шляпе, навсегда покидая харчевню «Крысиный хвост», поскольку он успел выжать из ее возможностей все необходимое. Вышел уже не в таком мрачном настроении. Многие вокруг были мертвы, и совсем не украшали пейзаж, но ведьма была поймана, а сведения добыты. И радостно было за Кота. Вульфштайн совершенно не собирался меценатствовать направо и налево, улучшая жизнь нищих. И все же он считал, что поступил правильно. Ему хотелось верить, что мальчишка с такими талантами при небольшой сумме подъемных денег не пропадет и сумеет достигнуть своей цели. Черный человек вообще уважал людей, чья жизненная цель была им ясна. Даже если выражалась в слове «выжить».
За уходящим, сокрыв взгляд под краем нависающего на лицо холщового капюшона, следил человек с жестким лицом, слишком породистым для мешковатой робы, в которую он был облачен. Впрочем, под робой скрывался алый жюстокор, а под рукой, сокрытый полой грубого плаща, надежно покоился пехотный палаш в черных ножнах.
— Скажи, любезный, — подозвал оставшийся в пустой харчевне человек в плаще виночерпия, — А часто ли к вам захаживает этот человек в черном, и что ты о нем знаешь? — По столу покатилась золотая монета и исчезла в большой грубой, пахнущей кислым вином руке…
Немного позже уютно устроившись в глубоком кресле, в теплом особняке сенешаля графини, убийца, сокрытый в душе драгунского коронного лейтенанта, поглаживая по длинным заячьим ушам ритмично двигавшуюся где-то в районе его пояса голову служанки, размышлял:
«Итак, Алан де Мелонье оказался действительно не так прост, как представлялось вначале. Похоже, он является кем-то вроде профессионального любовника, соблазнителя, интригана, действующего по воле церкви, или кого-то достаточно могущественного, чтобы иметь с церковью общие интересы. И некто другой, достаточно могущественный и богатый желает его смерти, скорейшей само собой. Впрочем, дело подобного рода не терпит спешки, норманита, его охраняющего, нельзя недооценивать, его нельзя подкупить, обмануть и уж тем более нечего думать о том, чтобы его убить. Даже если это получится, Орден будет мстить. Впрочем, обмануть его не может человек со стороны. А вот сам Мелонье… Я думаю, если он достаточно будет ослеплен яростью, он сам обманет Бенедикта, и сам же себя погубит. Нельзя бить по его слабостям, если уязвить его в слабое место, он может просто предложить своему другу расправиться с недоброжелателем. Значит нужно обратить его силу в слабость, бить его, его же оружием. Он влюбился в магессу Аделаиду де Тиш, безуспешно пока, но продолжает штурм, впрочем, сердце не бастион, его могут штурмовать две стороны. Так же поэт, похоже, искренне любит свою сестру, ее несчастье станет для него личным поводом для мести, поводом, не терпящим вмешательства извне. Что ж, за этих двух дам мы и поборемся с Аланом»…
Мысли были сильные, твердые, уверенные. Они текли легко и размеренно, перерождаясь на пути в четкий план. Но на душе от этих мыслей было неспокойно. Убийца был молод, самоуверенность изрядно разбавлялась неопытностью. Он сухо размышлял о соблазнении и использовании двух не самых глупых женщин, но притом сам пережил очень и очень немного амурных приключений. Его тренировали, тренировали на актрисах, на куртизанках, на рабынях. Убийца мог многим похвастаться в постели и в умении складывать слова. Но уверенности это не придавало. Разница была такой же, какая для офицера, для того же Антуана де Рано, между боем и маневрами. В общем Реймунд мандражировал. И, похоже, имел для этого все основания. Позорно предавая годы успешных тренировок, он погружался в пучину не самых светлых эмоций.