Я говорю о поколении молодом, о том поколении, которое через полвека займет места стариков, займет места в Ригельсберме, воссядет на креслах директоров торговых компаний и на почетных местах глав гильдий. Воссядут на них, и начнут допускать ошибки, проиграют войну, прогадят торговый контракт, сдадут позиции в дипломатии.
И самое главное господа. Хм. Чую, мне повезет. Они совершенно не заметят, как центр силы сместится в колонии. Там воссядут люди опытные, умудренные, иронично взирающие на бездарей, оставшихся дома. Ах, не надо о патриотизме, о чувстве долга, об осознании величия государства.
Мы нация купцов! Чему мы учим молодежь — работая на себя, ты работаешь на благо государства, упорным трудом ты возвышаешься над прочими, лень и беспорядок противны природе твоего народа. Находясь на своем месте, будь ты крестьянин, рудокоп или патриций — старайся возвыситься над прочими, ибо в соперничестве рождается успех, для тебя и для всех.
И что же? Именно на основе этих мнений, если не через пятьдесят лет, то уже через семьдесят, те, кто остался там, за морем, увидят, что они во всем превосходят тех, что остались здесь. Увидят, что в честной и конкурентной борьбе они побеждают, а значит, захотят больше власти, больше сил, и больше свободы. Но дадут ли им потомки слабых и ленных свободу?
Решительно нет. Похоже, я снова выиграл. Они упрутся рогами, будут давить на традиции и вспоминать издревле заведенные порядки, они будут требовать от заморских колоний повиновения и исполнения новых и новых глупых, слабых решений.
Итог. Вполне очевиден. Ах. Единый, почему ты оставил меня. Пас.
На протяжении многих лет нами владела одна мечта — мечта прогресса, прогресса и развития. Мы — люди из разных городов, с разными культурой и традициями, масса смелых индивидуальностей, — объединились в республику. Объединились для того, чтобы защитить себя от волков и львов, что сидят на границах наших, объединились, чтобы торговать, объединились, чтобы двигаться к новым свершеньям. Расширять горизонты.
И мы расширяли их, сначала установили внутренний рынок, когда большие и более успешные города подавляли и подминали под себя малые, когда в итоге оставались только самые сильные и способные конкурировать. Они установили баланс между собой, оставили слабых и ленных в ущемленном положении террафермы. И двинулись дальше. Мы воевали за внешние рынки, и увидели, что наши враги сильны и не уступают. И мы оставили их, ибо являясь сильным, они были не столь прозорливы и расторопны.
Сидр, яблочный! Самое время. И мы нашли новый путь — рынки Пояса Свободы, и вновь мы превзошли прочих, установили господство и насытили свои банки и сокровищницы золотом, а ярмарки товарами.
Мы оставили позади так же глупых и излишне традиционных. Предприимчивые фермеры очень скоро уничтожили крестьянские общины. А мануфактурщики потеснили цеха ручного труда. На смену слабым товариществам пришли твердые и крепки гильдии, которых потом потеснили деспотичные олигархи, собравшие в свои руки нити управления огромными личными состояниями.
Эх. Пара. А вам, сеньор капитан, сегодня везет. Мы всегда на острие борьбы — на острие бега вперед — будь то развитие науки или борьба внутренняя, когда на смену традиции приходят рациональные изменения, и в этом наша суть.
Наши Гильдии и Цеха — это же яркий пример атавизма. Неповоротливые, сохраняющие в тайне свои открытия, традиционные и общинные, но они накопили огромный опыт участия в управлении и конкурентной борьбы. И потому юные неоперившиеся олигархи, использующие все общественные и научные достижения современности, с таким трудом могут конкурировать с наработанным веками опытом коварства и круговой поруки. Но могут! И так происходило всегда.
Сидр был отменным, мэр! Теперь чего-нибудь перекусить бы. Так было всегда — мы боролись с собой, всегда старое с новым, и мы боролись с миром, расширяя свои горизонты и оставляя позади ненужное, ставшее рудиментом. Без сожаления.
И что же будет теперь, когда паруса наших судов достигли мест, где до капитанов уже не долетают чудные напевы гондольеров Силенции? Где для них потускнел блеск фамильных клинков на стенах парадных залов бастионов Наполи, и корабли с заокеанских верфей уже превосходят парусники из шумного Скелоне.
Очень скоро, утратив за дальностью расстояний память о том, что мы одна страна, и здесь их вечные корни, затерянные среди могил предков и пышных садов, где гуляли их матери.
Две пары. Ух. А удача была столь возможна. Они — умные, смелые, предприимчивые, но лишенные духа родины, воспитанные иначе, за пределами всех сил и слабостей нашей великой культуры. Они оставят нас за кормой своих галеонов.