— Попался, — шепнула она с упоительным вожделением в голосе, — Теперь ты мой.
Она страстно поцеловала свою жертву, накрыв его тонкие приоткрытые губы своими, полными и чувственными. Поцелуй длился долго, но недостаточно долго, чтобы его не захотелось продолжить. Прикусив напоследок губу пленника, де Тиш отстранилась, с затаенной страстной радостью рассматривая жертву.
— Ну уж нет, сударыня, — рявкнул, почти прорычал, коронный лейтенант, — Драгуна сетями не удержишь.
Он напрягся всем телом, послышался влажный треск, лианы лопнули, исходя растительным соком, в воздухе разлился аромат афродизиака, хитрая магичка все рассчитала правильно. Она притворно отстранилась, в ужасе закрывая лицо руками, но разгоряченный кавалерист уже рванулся к ней.
Анутан схватил свою «тюремщицу» сильными руками и бросил на кровать. С шумом упали штаны и перевязь. Своим могучим телом лейтенант накрыл раскинувшуюся на мягкой перине магессу.
Левой рукой он схватил ее руки, воздевая их над головой Адель, правой же накрыл грудь охотницы, ставшей дичью. Ощущая лишь ее трепет и шум крови, отнюдь не в собственной голове, лейтенант, ставший хозяином положения, резко вошел в красавицу, бившуюся под его мускулистым телом. Резкий вскрик и напряженная истома ночной гостьи подсказали де Рано, что он на пути к победе.
Быстрыми толчками лейтенант продолжил утверждать свое превосходство, лаская грудь своей любовницы и удерживая руки, но Аделаида де Тиш не думала сдаваться. Она напряглась, томно выгнулась и обхватила соперника по любовной игре ногами, задвигалась в такт, заставляя ускорить и так уже бешеный темп. Потом она приподнялась и впилась губами в губы Антуана, пуская в ход гибкий, страстный, проворный как у гюрзы, язычок. Драгун ослабил хватку и магесса, воспользовавшись секундной слабостью, обвила любовника руками, ее ногти, невероятно крепкие и острые, легко разорвали рубашку лейтенанта и впились в плоть, оставляя на мускулистой спине блестящие кровавым антрацитом дорожки.
Де Рано взревел раненным тигром и ускорил штурм, все глубже с каждым толчком проникая в «тайное святилище» магессы. Очень скоро протяжный стон и капля крови из прокушенной губы возвестили о первом успехе драгунского лейтенанта, но бой был далек от завершения. На мгновение по напряженному телу де Тиш прошли зеленые сполохи, затем адепт мистического искусства перешла в контрнаступление.
Наутро слуги шептались о шуме и сполохах магического огня из гостевой спальни на протяжении всей ночи — не менее шести часов. А днем садовник и конюх вынесли из апартаментов гостевую кровать, превращенную в тряпки и обломки.
С тех пор Антуан де Рано стал желанным гостем в «Башне», а ещё начал иногда сопровождать Аделаиду де Тиш на разнообразные официальные мероприятия, неизменно сочетая дерзость и галантность, которые очень быстро заставили холодный, вечно покровительственно-оценивающий взор оливковых глаз мадмуазель де Тиш теплеть при взгляде на бравого драгунского офицера. Алана де Мелонье это злило…
Холодный фиратонакреш, а в саду маркиза де Шаронье цветут тропические цветы, надежно укрытые от непогоды магическими куполами. Меж фигурно остриженных кустов важно прохаживаются пестрые павлины, с вершин стройных кипарисов разноголосо щебечут птицы, привезенные с далекого Экваториального архипелага.
По аллее из темного камня неспешно идут двое — высокий статный мужчина в драгунской форме, подчеркивающей атлетическую фигуру и изящная юная девица с распущенными черными волосами, грациозно придерживающая пышное платье с открытыми плечами, дабы не попадать дорогими кружевами в осенние лужи.
— Вы правы, Антуан, все это довольно печально, — Щебечет юный голосок, — Мы часто не замечаем страданья ближнего, впрочем, у бедняков есть Бог Пастырь, а нам благоволит Властитель, и это лишь одно из многих разделяющих нас отличий…
— По-моему, моя прекрасная Лили, вы забываете, что и Пастырь и Властитель есть божественные ипостаси Единого, и именно то, что он Единый, роднит нас больше, чем разделяет, к тому же, неужели вас не раздражает хотя бы запах повешенных? Ведь они же усеяли все дороги… — Отвечает ей голос хриплый и мужественный.
— Ах, я так редко выезжаю в эту пору из владений маркиза, к тому же еще реже в сторону земель графини, ведь главные дела происходили там… И, уж если говорить о Едином, это ведь была не карательная операция феодала, а божий промысел…
— Весьма кровавый, — Жестко очерченные губы изогнулись в легкой ухмылке. Антуан все еще не мог составить мнения — считать ли дела сестры Жанетты более жестокими, чем полезными, или наоборот, но ему доставляло удовольствие подтрунивать над нежной де Мелонье.