От двери, ведущей во внутренние помещения, раздались короткие, намеренно театральные хлопки, усиленные звуком соприкосновения ткани белых перчаток рук, которыми они производились. По небольшой лестнице серого камня спускался Алан де Мелонье, облаченный в белое, эффектно выделяющийся среди окружающей серости. Он аплодировал победителю тренировочной схватки, намеренно фальшиво, аккуратно, медленно ступая по камням лестницы белыми туфлями с пряжками украшенными топазами, и произнес, почти издевательски:
— Браво, месье де Рано, впечатляющая демонстрация техники знаменитой шваркарасской кавалерии, минимум изящества, максимум эффективности. Вы так лупили бедного де Кабестэ, что я боялся, как бы он не остался калекой с переломами после этой тренировки. — Сегодня у де Мелонье было особенно плохое настроение, помимо прочих неприятностей его прошлой ночью не пустила в свои покои графиня. Этот лейтенант вызывал в последнее в обычно спокойном и сдержанном поэте почти неконтролируемую ярость.
— Весьма наглое заявление от поэта. — Драгун принял полотенце от собакоголовой служанки, — к тому же предоставляющего на дуэлях сражаться за себя другим. — Кивнул он в сторону брата Бенедикта, появившегося на обзорной галерее замка, выходящей на внутренний двор, — Вы говорите как истинный мэтр месье де Мелонье, однако есть ли в этих словах нечто большее, например опыт?
— Желаете проверить? — Уста поэта скривились в улыбке, источающей яд, он резко сбросил белый плащ с родовым гербом, который подхватил один из слуг, оставшись в одежде вполне подходящей для поединка — жилете со стоячим воротником, шелковой рубашке, кюлотах, чулках и вполне пригодных для боя туфлях на твердой подошве.
— Хотите меня удивить? — Де Рано широко улыбнулся.
— Только если вы не устали, — Ученый так же улыбался, весьма зловеще, вызывающе, — Не хотелось бы потом выслушивать обвинения в нечистоплотности. — Алан был уверен — если он не сумеет сегодня проучить надменного столичного франта, это испортит ему настроение на неделю, более того, еще лишит вдохновения, а не писать стихи де Мелонье не мог.
— Устал, за четверть часа?! — Драгун расхохотался, — Эй, кто-нибудь дайте месье де Мелонье снаряд.
— Истинный эффект производит только тренировка, максимально приближенная к реальности, — Поэт брезгливо осмотрел поданный ему слугой затупленный тренировочный палаш, — Как насчет боя, действительно разогревающего кровь? — Он свистнул и из-под навеса выскочил один из его доверенных слуг, больше похожий на наемника, с двумя боевыми тяжелыми шпагами в руках. Поэт собирался преподать военному действительно очень болезненный, надолго запоминающийся урок. Или даже больше.
— Извольте, — Лейтенант глубоко поклонился, — Главное не пораньтесь, надеюсь, вы знаете за какой конец держать эту штуку. — Он принял от слуги шпагу и пару раз взмахнул ею, проверяя баланс.
Надменный тон, насмешки, пренебрежение, — де Мелонье привык философки относиться к таким вещам: обычно было достаточно попросить Бенедикта, и проблема решалась. Поэт был незлобив, но горд. Однако, в этот раз насмешки именно этого человека вызывали в поэте жажду убийства, или хотя бы желание преподать урок вреда заносчивости.
Без лишних слов Алан, проигнорировав шпильку, вышел на дистанцию напротив оппонента и, встав в исходную, отсалютовал драгуну клинком.
Последовавшая схватка показала, что поэт не был простым хвастуном, он видел схватку де Рано и Дирком де Кабестэ, и быстро приноровился к тактике противника. Избрав быстрый темп, де Мелонье изматывал противника маневренным боем финтами и переводами, не позволяя противнику проводить батманы, и не давая сильному драгуну ослабить себя изматывающей борьбой в захватах клинков. Легкий и быстрый Алан не видел трудности использовать выпады и флеши, с последующими уклонениями, что так же выбивало из колеи привыкшего рубить, а не колоть, драгуна.
Бой закончился через десять минут, при том неожиданно — запутанный хитрой тактикой поэта, де Рано принял финт за удар и попытавшись провести батман позволил противнику сделать перевод острия шпаги, блеснувшей на солнце, ненадолго выступившем среди туч, завершившийся серьезным уколом во внутренний нижний сектор.
Проще говоря, в бок бедного коронного лейтенанта на ладонь вошел клинок поэта. Алая рубаха скрыла капли крови, но урон был очевиден, к тому же де Мелонье поступил неблаговидно — он, выгнув кисть, развернул клинок в ране и вырвал, будто это была дуэль, а не тренировочный поединок.