– А фамилия «Тетерины» вам ни о чем не говорит?
– Тетерины… пожалуй, нет. Знаете, я могу ввести вас в заблуждение, – спохватился Трошин. – У нас много студентов… встречаются всевозможные фамилии. Хотите, я подниму картотеку?
– Не стоит.
Он по-женски всплеснул руками и вздохнул:
– Тогда больше ничем не могу быть полезен.
Глава 33
Опять была ночь… Над парком курился лунный туман. Матвей продирался через кусты, расчищая дорогу для своей молчаливой спутницы. Они сделали круг и вернулись к тому месту, откуда свернули в гущу деревьев. Астра посветила фонариком на примятую молодую поросль. Через пять лет тут будет настоящий лес!
– Не верится, что когда-то здесь стояли…
– Тсс-с! Тише…
Он остановился и застыл, прислушиваясь к доносящимся из темноты звукам. В холодной черноте неба сквозь дымку тумана мерцали звезды…
– Даже ветер стих, – прошептала Астра, задрав голову. – Где-то там смотрят на землю Единорог и Лев…
Она имела в виду созвездия.
Матвей молча закрыл глаза и представил себя Брюсом, разочарованным одиноким странником, покинутым всеми – женой, верными соратниками, венценосным повелителем и другом… Все они ушли, даже великий Ньютон оставил этот бренный мир. Последние годы жизни он посвятил алхимическим опытам – искал ответ, – но перед самой смертью сжег свои рукописи и скончался без церковного причастия.
«Что есть бытие? – спрашивал он себя. – Кипение страстей?.. Жажда удовольствий?.. Постижение истины?.. Любовь?.. Служение искусству?..»
Красота мраморного изваяния, – совершенного, нечеловечески прекрасного, сияющего и трогательно беззащитного, – в который уж раз поразила и заворожила Брюса. Разве не ей, чистой и жестокой деве, служил он душой и телом? Хотя нет… телом он был всецело предан Льву, Рексу, Государю, Цезарю… взбалмошному и могучему властелину всея Руси. Он отрекся от скипетра Стюартов и встал под знамена Петра. Зато духом его навеки овладела Она… неуловимая и всепроникающая, как лунный свет…
Царь Петр хотел, чтобы его личный астролог и храбрый фельдмаршал провел его по несуществующей грани между земным и потусторонним, сберег его плоть и вдохнул в набальзамированные останки новую жизнь… Вздор! Несбыточная мечта фараонов… призрачный секрет тамплиеров и мальтийских рыцарей… вечно ускользающий Грааль…
Он вспомнил мертвое тело государя – истерзанное болезнью, желтое, холодное, с печатью тления на великодержавном челе. Кому, как не его сиятельству, кавалеру графу Брюсу, надлежало «принять на себя труд о устроении погребения императорского»?
Овдовевшая Екатерина рыдала… злые языки твердили, что императрица беспробудно пьет… Под дворцовыми окнами стояла гвардия. Заговорщики, запершись в царских апартаментах, делили власть… В Санкт-Петербург робко входила бледная северная весна…
Он вспомнил, как тщательно готовился царским лейб-медиком Блюментростом секретный состав Рюйша, как – впервые в российской истории! – проводилось бальзамирование трупа, как в траурном зале дворца проходило прощание подданных со своим повелителем… Те, кто прежде ловил каждый вздох умирающего в надежде, что он окажется последним, теперь лили лицемерные слезы…
«Неужели о таком бессмертии грезил Петр? – неотступно думал Брюс. – Нет, точка в нашем споре еще не поставлена…»
В течение сорока дней тело усопшего монарха стояло в открытом гробу. «Святых мощей» из трупа не получилось. Среди придворных поползли слухи, что останки распространяют ядовитые миазмы, надышавшись коих захворала восьмилетняя царевна Наталья…
Брюс потерял интерес к происходящему. Его все сильнее тянуло прочь от придворных интриг, от настороженных взглядов светлейшего князя Меншикова, от всех толпящихся у опустевшего трона сенаторов и генералов… Уйдя от государственных дел, он наконец получит возможность заняться тем, что влекло его не в пример сильнее войны и всяческих «приказов» и «коллегий», – засесть за опыты, направить мысли в иную от технических изобретений и политических реформ сторону…
Кровь шотландских королей, изгнанников и чародеев взыграла в нем с новой силой… Он вспомнил о Магистериуме. Хронос – быстротечное время – не властно над красным львом…
Он вдруг увидел ее воочию – млечно-белую, с горделивым станом и нежной девичьей грудью… Луна склонила над ней свое круглое лицо, облила ее золотым светом…
– Она здесь! – воскликнул Матвей. – Я ее вижу!
– Где?
Астра, в отличие от него, видела только темные заросли и туманную дымку.