– Правда? – недоверчиво прищурился мальчик. – А где ваша камера? Я по телику видел, должна быть камера. Или фотоаппарат.
– Фотоаппарат в машине. Так что я не пешком, а на колесах. Просто сюда на моем авто не подъедешь. Застрянет.
– Вы снимки делать будете?
– Обязательно. Только завтра, наверное. Сегодня здесь уж очень уныло. Туман висит.
– Значит, про наше Ласкино в газете напишут?
– Вероятно, да. Если редактору моя статья понравится, то ее напечатают. Ты газеты читаешь?
Слово за слово, он выудил из Кольки все, что касалось дяди Саши Топоркова. Оказывается, тот в детстве дружил с отцом мальчишки, а сейчас занимается строительством деревянных домов, руководит бригадой. Они в Лосино-Петровском работают, какому-то начальнику дом ставят.
– Дядя Саша моего папку помогать звал, но он отказался…
– Это почему же?
– Хозяйство у нас, две коровы, конь, свиньи… без мужика тяжело будет…
– А ты чем не мужик?
– Я маленький еще…
Колька покатил в деревню, а Матвей заторопился к машине. Чтобы не возбуждать лишних подозрений, к местным он не пойдет. Лучше сразу ехать в Лосино-Петровский, искать Топоркова. Городок маленький, домов строится немного, тем более сезон уже заканчивается… скоро снег повалит, мороз ударит…
Астра вернулась домой, погрузившись в раздумья. Разговор с Зинаидой Петровной убедил ее в том, что она права. Тетерин жив и здравствует, но это ни в коей мере не освобождает ее от взятых на себя обязательств. Вечеринка в «Марконе» действительно была, Долгушина зачем-то придумала трагический конец этого мероприятия, который довольно точно повторяет историю трехвековой давности. Зачем? Она вложила в эту выдумку какой-то смысл…
– Сама загадка дает ключ к ответу, – произнесла вслух Астра, сидя в кресле и мысленно представляя черноволосую бухгалтершу.
На прогулке по Ботаническому саду та пыталась изображать страх, которого на самом деле не испытывала. Кое в чем Долгушина солгала, но основное оказалось правдой. Постановка комичной сценки «Баба Яга – костяная нога», появление чужой актрисы, исполняющей роль злой старухи, зеркальная маска и даже попытка гипнотического воздействия на зрителей – все это подтвердилось.
«И что это нам дает?» – спросил бы Матвей.
Отправную точку для расследования. Нелепая Донна Луна – не вымышленный, а вполне реальный персонаж, а само происшествие к тому же имеет исторический прецедент. Исчезновение Долгушиной составляло главную интригующую деталь всей истории. Почему клиентка оставила Астре деньги в качестве аванса и перестала выходить на связь? Почему взяла отпуск? Жива ли она?
Последняя мысль заставила Астру содрогнуться от недобрых предчувствий. Вспомнилось видение в зеркале – огонь, пожирающий стены дома… гул пламени, снопы разлетающихся во все стороны искр…
Три столетия тому назад «португальская актерка» должна была обронить свечу и устроить пожар в «Комедийной хоромине»! Чтобы погубить будущего императора и его сторонников? Или у нее была другая цель – тайная, куда более значимая? Донна Луна не собиралась открывать перед правительницей Софьей все карты… Она хотела лишь использовать царевну, сыграв на ее властолюбии и неуемной гордыне…
В памяти Астры всплыла процедура гадания по «Книге Лунных пророчеств» в салоне феи Тэфаны. Хозяйка торжественно принесла толстенный фолиант, переплетенный кожей с серебристым тиснением, попросила посетительницу назвать страницу, номер строки и с важным видом прочитала соответствующее высказывание. Толковать сию «высшую мудрость» являлось обязанностью самого клиента. Тэфана категорически отказывалась вмешиваться в процесс «общения с Богиней Луны», к поклонницам коей себя причисляла.
«Вы спрашиваете – вам отвечают! – невозмутимо изрекала она. – Третий бывает лишним не только в любви, но и в диалоге между высшим существом и его почитателем! По сути, доверие и понимание есть следствие слияния божественного и человеческого. Сие единство рождает истину…»
После такой сложной безапелляционной сентенции мало кто смел возражать и требовать расшифровки «пророчества». Астра тоже не стала этого делать. Она подозревала, что Тэфана понятия не имеет о сокровенном значении фраз, записанных ее рукой… Подобно катренам Нострадамуса, их можно было толковать по-разному, в зависимости от степени подготовки того, кто брался за комментарии.
В ее случае слова из «Книги» звучали следующим образом: «Единорога может приручить только чистая дева… Он ждет, когда откроется дверка…»