– Фантазии, Ольшевский! Вы увлекаетесь и придумываете то, чего нет и не может быть в этих письмах.
Но молодой человек проигнорировал выпад соседа.
– Однако ее надежды рухнули! – продолжал он. – Каким-то образом все сорвалось, и она рассталась с жизнью. Ее убили… или она сама покончила с собой, убедившись, что партия проиграна. У нее хватило бы на это духу!
– Вижу, вы основательно проанализировали сии сочинения… Но почему вы остановились именно на Брюсах?
– Догадался. Мне так кажется… вот и все! – с вызовом заявил Ольшевский. – Не иначе, как старший Брюс вывез в Россию некую реликвию… настоящее сокровище, не имеющее цены. Не забывайте, что он – потомок шотландских королей, а через них – родственник правящей в то время в Англии династии Стюартов. Сих монархов преследовал злой рок. Не является ли «утраченное», о котором пишет Сьюзи, той реликвией, которую во что бы то ни стало желают вернуть Стюарты? Когда-то их общий предок король Роберт Брюс основал Орден Шотландских тамплиеров…
– Бог мой! Брюсы… Стюарты… тамплиеры… Все это осталось в далеком прошлом. Проснитесь же, дружище! За окнами – двадцатый век, революция. Русские скоро начнут убивать друг друга… а ведь это непосредственно касается нас с вами. Какое вам дело до английских королей и их реликвий, когда рок стучится в ваши двери, Ольшевский? Опомнитесь, дышите воздухом сегодняшнего дня, потому что завтрашнего может и не быть! Большие потрясения сопряжены с большими жертвами!
Варгушев продолжал свой патетический монолог, пока не увидел, что молодой человек его не слушает.
– Да вы безумец! У вас глаза горят, как у одержимого бесами! И бесы сии – вожделение и любопытство. Окститесь! Придите же в себя… Сожгите эти чертовы бумаги! А пепел развейте по ветру.
– Я думал найти в вас единомышленника, – обиделся филолог. – Оставьте свою критику до лучших времен…
Варгушев невозмутимо прихлебывал остывший чай.
– Вот почему вас заинтересовал магнетизм… – задумчиво произнес он. – Эта дама, кажется, умела мысленно воздействовать на окружающих. Где-то ее обучили искусству внушения! Редкостному искусству, смею заметить… особенно среди женщин. Не назову вам ни одной известной женщины-магнетизерки. Думаю, это какие-то жреческие штуки… халдейские, египетские… что-то дремучее, как сами мрачные культы Луны… Впрочем, бросьте вы ломать себе над этим голову, Ольшевский!
– Я не успокоюсь, пока не решу эту задачку. Вдруг «утраченное» все еще находится здесь, в России? Возможно даже, в Москве?! Английская леди погибла, не успев исполнить предначертанное. Значит…
– Вы сами поддались ее магнетизму, сударь, – вздохнул доктор. – Ни время, ни расстояние не властны над флюидами, испускаемыми человеческим мозгом, пусть даже давно истлевшим. Явление, отрицаемое естествоиспытателями, зато горячо поддерживаемое мистиками. Вы готовы принимать эти флюиды, вот в чем ваша беда! Вы наглотались отравы, мой ученый друг, причем совершенно добровольно… Сие усугубляет вашу хворь. Я не возьмусь излечить вас…
Ольшевский поднял на доктора подернутый поволокой взгляд, туманный, словно осеннее утро… Такие глаза становились у раненых, которым осталось жить не более суток. Варгушев хорошо знал эту смертельную поволоку, эту нездешнюю томность, присущую взгляду существа, уже переступившего порог потустороннего мира… и невольно содрогнулся от дурного предчувствия.
– Не спешите встретиться с вашей Сьюзи…
Филолог залился краской, словно застигнутый врасплох этой догадкой.
На следующий день он отправился за город, посетить бывшее имение Брюсов в Глинках… и не вернулся. Варгушев ждал неделю, потом вскрыл его комнату, зачем-то забрал тетрадь с переведенными письмами, перекрестился и тихо затворил дверь. О спрятанном в кладовке сундучке он просто не знал. Впрочем, если бы и знал, то зачем ему какие-то старые бумаги?..