– Есть… – соврал Матвей, чтобы сохранить возникшее хрупкое взаимопонимание с этим вконец расстроенным работягой. – Вредная до ужаса. Прицепится к чему-нибудь и пилит, как пила.
– Вот и моя тоже… вреднющая, змеюка! А я ее все равно люблю…
– Надо искать выход из положения. Ты мужик или нет? Придумай, как выкрутиться.
В зале стоял шум, звон посуды, хриплые прокуренные голоса спорили, смеялись, бранились. На лице Топоркова застыло выражение безысходности.
– Выходит, жиличка в твоем доме пожар устроила? Так надо ее найти, к ответу призвать, – посоветовал Матвей. – Пусть она убытки твои возместит.
Бригадир пьяно мотнул головой:
– Я из-за нее к ментам на крючок угодил… в доме-то не просто пожар был… там человек погиб, сгорел… Понимаешь, друг, какое дело? Подсудное! Хорошо, что я эту ночь с мужиками провел, в вагончике… Если бы не они, сидеть мне за решеткой!
– Тем более надо жиличку твою искать. Только она знает, кто был в доме… как там все случилось… Ты ее фамилию знаешь? Где живет?
– Знаю… да что толку-то? Вдруг это она там и…
Топорков в отчаянии махнул рукой. Его огрубевшие пальцы с короткими ногтями были твердыми, натруженными, с застарелыми мозолями.
– Да-а… с того света должок не востребуешь, – посочувствовал Матвей. – А что, личность погибшего не установили?
– Кажись, нет пока… Тело-то обгорело сильно… поди, пойми… Забрали на экспертизу. Мне уже звонили из полиции, вопросы задавали. С подковырочкой! Эх, что за жизнь собачья… Я, можно сказать, сам пострадавший, а меня обвинить пытаются. Будто бы я свой дом нарочно спалил! Слушай… ты же видел мою избушку… картинка! Разве у меня рука бы поднялась?
– Вряд ли…
– Только-только все налаживаться стало. Заказы пошли, деньжата завелись, Римка успокоилась… так на тебе! Пожар! – На глаза Топоркова навернулись слезы. – Долго я с жизнью боролся, пока не выбился из сил. Разве можно побороть жизнь? Скажи! Вот ты, наверное, умный… институт закончил… по лицу видно… ответь, как правильно, – по течению плыть или барахтаться?
Матвей с серьезным видом пожал плечами.
– Я тоже не знаю… – вздохнул бригадир. – Смириться надо, а я не могу. Только глотнул воздуху, а меня опять – на дно! Почему одних жизнь балует, а д-другим подножки подставляет?
– Я не философ…
– Жаль!
Новая порция пива не подействовала на Топоркова. Он, напротив, как будто даже протрезвел.
– На жизнь жаловаться бесполезно, – сказал Матвей, продолжая гнуть свою линию. – Ты лучше жиличку свою ищи, которой дом сдавал. Может, она жива и здорова?
– Домой к ней идти, что ли? Не-а… не пойду! Пусть ее менты ищут… им за это деньги платят…
– Чудак человек! В твоих интересах отыскать ее, пока она не сбежала. Узнает барышня, какая беда приключилась, и скроется. Неприятности-то ей ни к чему!
– Думаешь, не она там… того… умерла, в общем…
– Чем черт не шутит? Вдруг она ключи кому-нибудь дала… на пару деньков? Подружке, например… для свидания с любовником?
– Слу-у-ушай… а ты голова! – просиял Топорков. – Точно! Может, это вовсе не Алевтина была…
– Так ее Алевтиной зовут?
– Ну да. Мы с ней этим летом в метро познакомились. Случайно. У нее карманник сумочку разрезал, а я заметил. Хвать вора за руку… он кошелек выбросил, и давай людей расталкивать, к дверям пробираться. Ловкий такой, верткий, как угорь! Поймать я его не поймал – тут как раз станция подоспела, двери открылись, он и выскочил. Я кошелек поднял и вернул ей. Она долго благодарила, пригласила в кафе, сказала, что хочет меня угостить… Заказала обед. Посидели, поболтали… обменялись телефонами…
– У тебя с ней… роман?
– Не было у нас ничего, – заявил Топорков. – Я ей про дом в Ласкине рассказал, в гости приглашал. Она, правда, отказалась. Но сказала, что обожает деревянные дома и как-нибудь обязательно приедет.
– Почему у вас зашла речь о доме?
– А о чем еще говорить-то? Она больше молчала. Не про Римку же мне было рассказывать?
– Логично… Значит, вы с тех пор не встречались?
– Я ей звонил, – признался бригадир. – Захотелось ее увидеть почему-то… Ох, и глазищи у нее!
– И как она? Обрадовалась твоему звонку?
– Не особо… Так, отвечала из вежливости… но с холодком. Равнодушно, в общем. Я ее на прогулку пригласил…
– Опять в Ласкино?
– Нет… в городской парк. Пройтись, на качелях покататься.
– Она отказалась?
– Угу, – понуро кивнул Топорков. – Алевтина меня сразу раскусила, какого я поля ягода. Она не то что моя Римка… я имею в виду, она не из простых… крученая, верченая. Хитрая, словом, себе на уме. Глазищи черные, как уголья… сверкнет ими, аж мороз по коже! И волос у нее вороний, блестящий. Странная баба… вроде не красавица, а в сердце запала.