– Веревка была чистая?
Лариса на миг примолкла.
– Чистая… Будто он ею не воспользовался. И топорик тоже… А вещи – грязные! Брюки внизу замызганные… Может, он труп закапывал? Карелин! Ты что-нибудь понимаешь?
Матвей догадывался, что за вещи оказались в багажнике Калмыкова, но не торопился делать окончательный вывод. Пусть Лариса выговорится. В общем-то услышанное косвенно подтверждало слова самого Виталия Андреевича.
– Он объяснился? Что он сказал о содержимом багажника?
– Да ничего! Вопил: не твое, мол, дело! Не лезь в мою жизнь! Не смей рыться в моих вещах! Еще раз увижу – убью… и все такое… Я тоже накричала. Потом ушла домой, а он сел в машину и уехал. На мойку, наверное. Он ведь чистюля…
– Как он себя ведет после этого?
– Злой, угрюмый… видно, гложет его что-то… А тебе удалось узнать про его пассию? Кто такая? Чем дышит?
«Уже не дышит», – подумал Матвей, но решил не пугать Ларису. Она и без того на взводе. Еще глупостей наделает.
– Не так страшен черт, как его малюют! – отшутился он. – Дай мне время, Лара. Я не люблю торопиться.
– Ага… а этот маньяк меня убьет и в лесу зароет, – захныкала она. – Ребенок останется сиротой…
– Постарайся не провоцировать Калмыкова.
– Тебе хорошо говорить! Как вспомню его перекошенную рожу…
– Можешь уехать куда-нибудь на недельки две. Отдохнуть, прикупить обновок.
– Ты смеешься?! – взвилась Лариса. – На кого я сына оставлю? У него же колледж! Калмыкову всегда было плевать на мальчика… Ему, кроме денег и распущенных девок, все по барабану… Он пофигист! Единственное, что его волнует, – это сделки и бабы! Сначала он пытается заняться с ними сексом, а после убивает, чтобы не болтали лишнего…
Матвей положил трубку на стол и углубился в бумаги. Лариса выпускала пар минут двадцать. Наконец она выдохлась и замолчала…
– Успокойся, – как ни в чем не бывало сказал он. – От стресса кожа стареет. Обвисает и покрывается морщинами.
Лариса всхлипнула:
– Лучше бы я вышла замуж за такого, как ты!
– Мой скромный бизнес никогда не смог бы удовлетворить твоих запросов.
– А ее? Ах, да! Я забыла! Ты нашел себе богатую невесту… Папик даст за ней солидное приданое, так что вам не придется бедствовать. Моя вина только в том, что я появилась на свет у бестолковых родителей! Которые читали мне морали, вместо того чтобы зарабатывать капитал…
Матвей снова положил трубку на стол. Если уж Лариса завелась, то это надолго. Она закончила тираду и неожиданно добавила:
– Ой, я же тебе не все рассказала…
– Да? – Он быстренько приложил мобильник к уху. – Я весь внимание…
– Когда Калмыков уехал, я поплакала вволю… так было себя жалко! Потом еще раз спустилась в гараж. Дай, думаю, поищу следы его преступлений. Я слышала, что маньяки часто оставляют себе на память какие-нибудь вещицы, снятые с жертв… ну знаешь… они потом рассматривают эти вещицы и испытывают кайф… Калмыков очень рассеянный во всем, что не касается бизнеса. У него мозги однобокие, настроенные исключительно на работу. Он даже не выбросил испачканную одежду где-то по дороге в мусорку, а притащил в гараж! А если бы не я в багажник полезла? Если бы менты туда заглянули?
Матвей понял, что пора возвращать ее к начальной мысли.
– Твои поиски увенчались успехом?
– А, да… у меня от всего этого голова трещит! Ничего не соображаю… Я старалась рыться аккуратно, чтобы Калмыков не заметил, и все время прислушивалась. Не дай бог он меня опять в гараже застукает, тогда точно шею свернет! Ничего существенного мне не попалось… я имею в виду, никаких женских безделушек, предметов одежды… Только какая-то старая тетрадка. Откуда она у Калмыкова, ума не приложу!
– Люди часто складывают в гараже мусор и макулатуру.
– Я все выбрасываю! А Калмыков и подавно! Зачем ему макулатура? Он во всем любит порядок… ты бы послушал, как он домработницу отчитывает…
– Что за тетрадка-то?
– Понимаешь, если бы она на полу валялась или в ящике для мусора, а то скручена, завернута в целлофановый пакет и всунута в обрезок трубы. Когда у нас был ремонт, трубу пластиковую меняли. Толстую такую…