Астра машинально кивала. Не такие признания ожидала она услышать от Истоминой. Вот, оказывается, в чем дело! Марина за определенную мзду заигрывала с Тетериным, ситуация накалялась, жена ревновала и… Нет в этой комбинации места Донне Луне! Нет!
– Позвольте… так Тетерины же улетели отдыхать…
– Значит, Майка осталась, – заявила Леонора Витольдовна. – И зарубите себе на носу: я вам ничего не говорила! Разоблачайте Майку без моего участия. Не хватало, чтобы это до моего мужа дошло! Я… в некоторой степени… чувствую свою вину в смерти Марины… Но мне бы и в голову не пришло, что Майка пойдет на убийство. Я рассчитывала на скандалы, которые разрушат брак Владика и этой… папиросницы! Сколько мне счастья-то было отмерено? А эта деваха отняла его у меня. Я жаждала мести… но такого исхода не предполагала…
«Небось, спишь и видишь, как жену Тетерина сажают в тюрьму! – неприязненно подумала Астра. – Потому и раскрыла мне тайну договора с покойной Грибовой. Не мытьем, так катаньем, – лишь бы разлучить Владика с супругой! Тьфу…»
Астра вышла из кабинета Истоминой озадаченная. Опять надежда напасть на след Донны Луны рассыпалась в прах…
Она прошлась пешком по улице, забрела в турецкую кофейню и заказала кофе с восточными сладостями. Надо же себя хоть чем-то побаловать… Пока несли заказ, позвонила Борисову, попросила выяснить насчет жены Тетерина.
Через полчаса начальник службы безопасности сообщил ей, что Владислав Алексеевич Тетерин такого-то числа вылетел из Москвы на Канары – один.
– Без супруги? – не поверила Астра.
– Билетов было заказано два, но в самолет сел только Тетерин.
Глава 24
Матвей перелистывал тетрадь под пристальным наблюдением Ларисы. Она, на свой страх и риск, изъяла подозрительную вещь и принесла с собой.
– Старая… сейчас таких не делают, – заметил он. – Обложка замусолена, листы пожелтели, обтрепались… видно, что человек писал пером и чернилами…
– Откуда она у Калмыкова?
– Ты уверена, что это он спрятал тетрадь в гараже?
– Больше некому…
– Ну да…
Они растерянно переглядывались.
– Говорю тебе, он маньяк! – вновь заладила свое Лариса. – Двинулся на почве своих извращений! Ты бывал в его ночном клубе?
– В «Гвалесе», что ли? Бывал… ничего там особо извращенного нет… Клуб как клуб!
– А эта жуткая отрубленная Голова на пьедестале? У меня мурашки по телу от нее! А оргии, которые они там устраивают? Гульбища нечистой силы!
– В условиях жесточайшей конкуренции каждый владелец дорогого ночного заведения вынужден прибегать к оригинальным идеям. Чем можно в наше время привлечь состоятельную публику? Каким-нибудь эпатажем, шокирующими деталями…
Они сидели в машине Матвея, припаркованной у косметического салона. Лариса нетерпеливо поглядывала на свои золотые часики.
– Калмыков соображает в бизнесе, этого у него не отнимешь, – согласилась она. – Но он сумасшедший! Он может убить, и его не посадят. Признают больным! В крайнем случае, он откупится, наймет лучших адвокатов…
– Не нагнетай…
– Конечно, тебе плевать на меня! Вот если бы твоя Астра жила с маньяком, ты бы…
Матвей ее не слушал.
– Странный текст… – пробормотал он. – Как будто писали очень давно… в прошлом веке… Отдай мне тетрадку! Я должен показать ее кое-кому…
– Не дам! – взвилась Лариса. – Если Калмыков заметит пропажу, он меня прибьет!
– До сих пор не прибил, значит, у тебя есть шанс…
– Дурак! – надулась она. – Ладно, бери… Там какие-то письма. Я пробежала глазами… ничего не поняла…
– Сьюзи… Сьюзи… интересная подпись. Ты какой язык учила в школе?
– Немецкий. И в институте тоже… Но я уже ни черта не помню. А что?
Матвей промолчал, испытывая странное ощущение… как будто он переместился во времени, со страшной скоростью промчавшись из настоящего в прошлое. Письма, кем-то переведенные и переписанные в тетрадь, были снабжены примечаниями переводчика. На полях тут и там попадалась фамилия Брюса.
Лариса, почувствовав его отчуждение, смутилась и притихла.
– Когда ты мне вернешь тетрадь? – осторожно спросила она. – Вдруг Калмыков ее хватится?
– Не думаю… Вероятно, он изучил текст вдоль и поперек, вместе с…
Он чуть не проболтался! Мысль о том, что тетрадь принадлежала Долгушиной, пронзила его с яркостью молнии и заставила прикусить язык.