– Садись быстрее, – окликнул ее Матвей, и она поняла, что опять задумалась и перестала замечать окружающий мир.
– Здесь нельзя парковаться, – объяснил он, оглядываясь. – А то штраф заработаем.
– Знаешь, почему Донна Луна не оставляет следов?
– Потому что она – призрак?
– Почти…
– У меня для тебя тоже… послание с того света, – усмехнулся Матвей. – «Письма из шкатулки»!
– В каком смысле?
– Так их назвал переводчик. По-видимому, когда-то они хранились в ларце или шкатулке. Нынешнее их местонахождение гораздо прозаичнее. Лариса нашла их в гараже. Я склоняюсь к тому, что Калмыков украл тетрадку у Долгушиной, потом убил ее… или сперва убил, потом украл… Ему ничего не стоило подсыпать ей в вино тот же клофелин. Зачем только он потом возвращался?
– Ты ему веришь? Он мог солгать, что возвращался… В этой истории куда ни ткни – всюду ложь.
– Следуя твоей логике, в самой лжи и надо искать ответ.
– Пойдем от противного. Допустим, Калмыков говорит правду. Долгушина не отвечала на его звонки, и он действительно вернулся в надежде на примирение…
– Меня смущает, что он умолчал о тетрадке!
– Выходит, тетрадка не связана с бухгалтершей.
– Еще как связана! – возразил Матвей. – Прочитай и придешь к тому же выводу.
– Я не могу так, на ходу…
Он притормозил на светофоре, достал из кожаной папки помятую тетрадку и протянул ей со словами:
– Занимательное чтение, дорогая. Я увлекся, причем так сильно, что меня потянуло на место, где стояла лютеранская кирха святого Михаила. Там была похоронена чета Брюсов. Граф только казался одиноким странником, а на самом деле его сопровождала по жизни Маргарита фон Мантейфель. Отношения между супругами вызывали самые различные толки у современников и обрастали невероятными слухами. Впрочем, как и личность «русского шотландца». Знаешь, что начертал Брюс на своем гербе? «FUIMUS» – «МЫ БЫЛИ».
– Интересный девиз…
– Брюс умер бездетным, и даже останки его и жены исчезли. При новом строительстве склеп разрушили, одежду покойных передали в Исторический музей, а перстень Брюса, говорят, присвоил себе Иосиф Виссарионович…
– Неужели Сталин?!
– Он самый. Если верить молве, разумеется.
Астра держала в руках тетрадь, завернутую в прозрачную пленку.
– «Письма из шкатулки»… – повторила она. – Сколько их?
– Всего пять… Оригинал был на английском, как я понял из заметок на полях. Переводчик датировал письма концом семнадцатого века. Ему пришлось порядком «причесать» текст, но в целом смысл не изменился.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую…
Астра все еще пребывала в растерянности по поводу своих дальнейших действий. Обычные «сыскные» приемы в этом деле не срабатывали. Улик не было, подозреваемые ускользали из поля зрения. Неуловимая Донна Луна растворилась в тумане, покрывающем два убийства…
– Собачники понятия не имеют ни о какой даме в черном, выгуливавшей пуделя, – сказала она, повернувшись к Матвею. – Потому что Марина тоже все придумала! Они с бухгалтершей будто сговорились!
– Не будто, а именно сговорились. И теперь их обеих нет в живых.
– Наверное, ты прав…
Он думал о письмах. Астра же не торопилась их читать. Она хотела съездить на пожарище в Ласкино, но, помня о бесполезном посещении «Маркона», оставила эту затею. Ну побродит она среди обгорелых бревен, и что?
– Долгушина и сама одевалась как Донна Луна…
– С целью еще сильнее запутать следы, – заключил Матвей.
– В чем же суть этой мистификации? Как ни крути, а Донна Луна присутствовала на вечеринке в «Марконе», играла Бабу Ягу. Это бесспорный факт. Не подлежит сомнению и другое – Калмыковы не случайно оказались связаны с этой странной историей… Твоя Лариса не могла затеять всю эту авантюру?
– Зачем?
– Мало ли… Хочет поссорить нас. Втянуть в неприятности… подставить, наконец!
– Она бы не пошла на убийство.
– Оскорбленные женщины на многое способны…
– Я ее не оскорблял. – Он поставил машину под раскидистой липой, листья которой устилали мостовую, и сказал: – Прочитай письма… а потом поговорим…
Глава 27
Калмыков не верил своим глазам. Тетрадь исчезла! Волна бешенства затопила его, схлынула и сменилась полным бессилием. Жена… это ее рук дело!
Он достал из машины мельхиоровую фляжку с коньяком, открутил пробку, припал губами к горлышку и пил, пока у него не перехватило дыхание.
– Ну и черт с ней, с тетрадью! Как пришла, так и ушла…