Одновременно с этим над голопластиной спроецировалась синяя голограмма высокого разрешения.
Р2-Д2 беспокойно хныкнул.
Из динамика кресла раздался безошибочно узнаваемый голос Нута Ганрея. Обращаясь к метровой высоты голографической фигуре в плаще с капюшоном, вице-король произнёс:
— Да-да, конечно. Поверьте, я лично прослежу за этим, владыка Сидиус.
Глава 10
Попасть на встречу с Верховным канцлером Палпатином в эти дни было нелёгкой задачей — даже для члена так называемого Комитета лоялистов{19}.
На встречу?
Скорее, на аудиенцию.
Бейл Органа только что прибыл на Корускант: он был одет в тёмно-синий плащ, сорочку с кружевным воротником и чёрные сапоги до колен, которые жена выдала ему перед отъездом с Алдераана. Он не был в галактической столице всего месяц, и с трудом мог поверить в те тревожные перемены, которые произошли за время его краткого отсутствия.
Никогда ещё Алдераан не казался таким райским, заповедным — по сравнению с планетой, на которую он только что прилетел. Одна только мысль о прекрасном, бело-голубом родном мире заставляла Бейла трепетать от желания оказаться там, в обществе любимой жены.
— Необходимо провести дополнительную идентификацию, — отчеканил солдат-клон на посту управления госбезопасности{20} посадочной платформы. Бейл указал на идентчип, который он уже вставил в сканер.
— Всё здесь, сержант. Я член республиканского Сената и дорожу своей репутацией.
Сержант сквозь шлем взглянул на дисплей, затем опустил взгляд на Бейла.
— Так здесь сказано. Но требуется провести дополнительную идентификацию.
Бейл раздражённо вздохнул и выудил из нагрудного кармана парчового плаща кредитный чип.
Вот он, новый Корускант, подумал он.
Безликие, вооружённые бластерами солдаты запрудили посадочные платформы для челноков, площади, выстроились перед банками, гостиницами, театрами — везде, где собирались обитатели планеты. Они внимательно изучали толпу, останавливая любого, кто соответствовал параметрам потенциального террориста, проводили обыски граждан, их имущества и жилищ. Не по собственной прихоти — что бы ни говорили, но прихотей у клонированных солдат не бывает. Они действовали так, как их учили, и выполняли свои обязанности, служа Республике.
Слухи об антивоенных демонстрациях, которые подавлялись силой, об исчезновениях граждан и конфискациях частной собственности ходили постоянно, но доказательства подобных злоупотреблений властью нечасто всплывали на поверхность, и немедленно опровергались.
Повсеместное присутствие солдат, казалось, раздражало Бейла больше, чем его друзей на Корусканте или соратников в Сенате. Он пытался списать беспокойство на то, что сам он родом с миролюбивого Алдераана, но это было лишь частичным объяснением. Больше всего его тревожила та лёгкость, с которой большинство корускантцев приспособилось к переменам. Их готовность и чуть ли не стремление отказаться от личных свобод во имя безопасности — фальшивой безопасности. Казалось, Корускант далёк от войны, но в то же время он находился в её эпицентре.
Сейчас, по прошествии трёх лет конфликта, который мог закончиться так же внезапно, как и начался, каждая новая мера безопасности воспринималась всеми как нечто само собой разумеющееся. Всеми, кроме, конечно, представителей рас, которые наиболее тесно были связаны с сепаратистами — джеонозианцев{21}, муунов, неймодианцев, госсамов{22} и других. Многих из них изгнали или вынудили бежать из столицы. Столько лет прожив в страхе и неведении, многие корускантцы перестали задаваться вопросом, что же происходит в действительности. И менее всего задавался этим вопросом сам Сенат, который так увлёкся изменением Конституции, что полностью забыл о своей роли противовеса правительству.
До войны процесс законотворчества душила широко распространённая коррупция. Документы залёживались, запросы годами ожидали рассмотрения из-за того, что не были направлены конкретным исполнителям, голосования опротестовывались и подвергались бесконечным пересчётам… Но единственным следствием войны стала замена коррупции и инерции преступной халатностью по отношению к чиновничьим обязанностям. Обоснованные выступления и дебаты стали редкими, как будто устарели. В нынешнем политическом климате, при котором представители народа боялись высказывать собственное мнение, было проще — и считалось безопаснее — уступить свои права тем, кто, по крайней мере, производил впечатление осведомлённых в ситуации и знающих выход.