И она потянула его за собой.
— Изабель, мадам, прошу вас, объясните мне...
Но в этот момент из-за тучи показалась полная луна. Своим лучом она осветила источник, и он засиял в неверном ее свете искрами серебра.
— Пожалуйста... — Изабель задохнулась, — скорее!
Они побежали вниз по ступеням, а потом прямо через поток, минуя бревна. Изабель не чувствовала под собой ног, вода ничуть не пугала ее. Колючки кустов рвали ее плащ и платье, но она просто тянула одежду на себя, высвобождая ее из их цепких лап, и оставляя на кустах клочки ткани. Вбежав в парк, окружающий замок, она наконец-то перевела дыхание. И тут они услышали плачь. Плакала женщина, сидевшая в беседке совсем недалеко от того места, где находились беглецы.
Эстен схватил Изабель за руку и потянул как можно дальше. Обернувшись, она снова посмотрела на женщину и наконец узнала под белыми широкими одеждами старую графиню.
— Объясните мне, что произошло! — зашептал Эстен, когда они наконец оказались одни в темноте аллеи. Изабель прижалась к стволу дуба. Руки ее все еще дрожали, а перед глазами стояло искаженное смертельным ужасом лицо брата.
— Никогда не смотрите в серебряный ковш, маркиз, — проговорила она, трясущимися губами, — никогда даже не думайте об этом.
Он взял ее за плечи.
— Что вы увидели, что так испугало вас?
Она облизала губы. Ее испуганные глаза смотрели на него.
— Я не могу вам сказать. Но тут... тут творится нечто странное. Я не понимаю, что не так, как будто... как будто все не так!
— Где тут?
— Тут. Везде. Тут, в замке. В округе. Тут все не так!
…
— Мама, — Ортанс приложила руку к зеркалу и ждала, когда мать покажется ей с другой стороны.
Диоргиль вышла из-за поворота тоннеля.
— Мама, мне так плохо, — Ортанс положила и вторую руку на стекло, и ждала, когда мать приложит руки там же, где держала руки она.
Стекло нагрелось, но она не почувствовала ласки материнских рук. Прекрасная и юная Диоргиль смотрела на нее сквозь стекло такими же, как у нее самой, зелеными глазами.
— Что случилось?
— Я не люблю его.
— Ты и не должна. Ты должна делать вид, что любишь.
— Но он тоже не любит меня. Он смотрит и будто меня не видит. Он очень галантен. Но... но я не знаю, как уговорить его на обряд.
— До обряда еще столько времени, дочь моя, — Диоргиль провела пальцем там, где у Ортанс были глаза, и стекло завибрировало от ее прикосновения, — Мы даже не знаем, когда твоя мачеха родит. Да и беременна ли она. Может пройти год. Твой жених должен влюбиться в тебя.
— А если нет? Если не влюбится? Он совсем холоден ко мне... Сделай что-нибудь, чтобы Изабель поскорее понесла. Скажи отцу, чтобы отвез ее к камням. Я хочу как можно скорее это все закончить!
— -Хорошо, — голос Диоргиль стал тише, — ты не плачь, доченька, я уверена, что все получится!
Глава 7. Зачатие
— -Изабель, нам нужно серьезно поговорить.
Франсуа сидел у камина, закинув ногу на ногу. Халат, накинутый на голое тело, оставлял открытой его широкую, поросшую волосами грудь. Лицо его было напряжено, будто он хотел сказать ей нечто не самое приятное.
Изабель накинула пеньюар и подошла к нему. Распущенные по плечам темные волосы ее вспыхивали рыжим в отблесках огня.
— Я тебя слушаю.
Граф кинул на нее быстрый взгляд. Глаза его сверкнули огненными всполохами.
— Прошло уже более полугода, Изабель, а ты все еще не понесла.
Она пожала плечами. Сказать ей было нечего, она действительно так и не забеременела, хотя каждый месяц надеялась на чудо.
— Дай мне еще время, — сказала она, — я уверена, что скоро понесу.
Франсуа повернулся к ней, и смотрел долгим взглядом, в котором не было ничего хорошего.
— Изабель, у меня нет этого времени, — сказал он твердо, — мне нужен наследник до Рождества.
— Но...
— Нет. Никаких но, — он встал, запахнул халат и прошелся перед камином, — никаких вариантов нет, Изабель.
— И что же делать?
В один миг перед ее внутренним взором промелькнули все ужасы, которые в Париже рассказывали про него, и которые она забыла, как только вышла замуж. Отрубленные головы трех женщин, море крови, страх и ужас, которые она испытывала когда-то перед ним. Когда-то в прошлой жизни.
— Нам нужна помощь, — сказал он, беря ее за руку.
Изабель попятилась. Ей стало так страшно, что сердце ее сжалось и замерло, заставив ее покачнуться.
— Что... что ты сделаешь со мной? — прошептала она.
Франсуа нахмурился, изучая ее лицо синими глазами.
— Ничего страшного я с тобой не сделаю, — сказал он, — но нам придется попросить помощи.
— Что ты имеешь в виду? — она отступила еще на шаг.
— Узнаешь. Мне нужно посоветоваться кое с кем. И тогда я решу, что именно мы должны сделать...
И он ушел, оставив Изабель одну.
Как только дверь за графом закрылась, Изабель бросилась на колени перед распятием и стала страстно молиться о сыне. О сыне, который позволит ей прожить еще немного! Потому что она была уверена, что если не понесет ближайший месяц, то окажется в запретной комнате в компании трех своих предшественниц с отрубленной головой!
…
Последние дни Изабель проводила в состоянии тихой истерики. Она сидела, ничего не видя перед собой, в голове ее мутилось. Страх полностью завладел ею, и даже участие Ортанс и Виолетты, которые видя, что мачеха подавлена и тиха, пытались развлечь ее, не помогло ей преодолеть себя.
Единственный человек, защиты которого Изабель хотелось, уехал в Париж, и ждать его приходилось только к осени. Он тепло улыбнулся Изабель и умчался на коне туда, куда она сама так мечтала вернуться. Лишенная общества маркиза де Монтроа, она совсем сникла и могла целыми днями сидеть у моря и смотреть на волны.
Ночами ее мучили сны. Она бродила по лабиринту, подходила к зеркалам, но больше не видела Диоргиль. Лабиринты становились все путанее, в них было сложно разобраться, коридоры раздваивались и вели в разных направлениях. Изабель не могла понять, куда нужно идти, и просыпалась от ужаса, что заблудилась. Однажды она прислонилась лбом к зеркалу и увидела вдруг вдали в коридоре женщину, которая вела за руку мальчика лет шести. Светлые волосы женщины были подняты в высокую прическу, а мальчик был одет по последней моде. И, хотя она видела их со спины, ей стало легче, что в лабиринте она не одна.
…
— -Сегодня ночь мы проведем не дома, — сказал граф де Муйен, заходя в спальню Изабель в странном облачении. На нем был подхваченный поясом светлый серый балахон с капюшоном, похожий на одежду монахов, но без креста.