— Я хочу вернуть все назад! — закричала она, — верните мне его! Верните!
Она достала нож и полоснула им по руке. Кровь фонтаном брызнула в разные стороны, капая в спокойную воду источника. Вода забурлила, будто впитывая алые капли, осветилась ярким серебряным светом и снова успокоилась. Ортанс отступила от бассейна, зажимая рукой вену. Голова ее кружилась от потери крови и ужаса, который она испытывала от всего происходящего и от того, что она наделала.
Бассейн отразил Марселя. Теперь он служил мессу. Ортанс хорошо видела его одухотворенное восторженное лицо, когда он смотрел на статую Мессии.
— Невозможно вернуть призванного Им... — услышала она шелест листьев.
Изображение погасло. Ортанс отступила от бассейна, села на землю, и перетянула руку оторванной от манжеты лентой. Голова все так же кружилась, а слезы злости текли по щекам.
Почему он? Почему? Ортанс разрыдалась, закрывая лицо руками. Почему тот, кому она навсегда отдала свое сердце?
Глава 22. Свет
Старая графиня сидела в кресле, положив на колени какое-то рукоделие. Седые волосы были собраны в узел, и вот так, без парика, в простом сером платье, она выглядела совсем старой. Сморщенные руки теребили нить, нервно двигая длинными пальцами.
— Я звала вас для того, чтобы рассказать, что произошло в прошлый раз, и что я видела в пророчестве.
Изабель стояла перед ней, испытывая смешанные чувства страха и любопытства.
— Мари испугалась, — старая дама вздохнула и осунулась, будто эти слова дались ей тяжело, — она просто сбежала. Испугалась, что пострадает ее ребенок, и с тех пор бродит по лабиринтам ни жива, ни мертва. Она не может выйти в мир снов, потому что у нее нет знаний. Она просто... бродит.
Последние слова прозвучали очень тихо и Изабель с трудом расслышала ее.
Старая графиня вздохнула.
— Давно, давно уже утеряно умение ходить за зеркала. Мой муж умел... так и ушел. Ушел в страну снов. И даже Диоргиль больше не видела его. Он хотел путешествовать, оставаться вечно молодым... Он и путешествует. Я же не могла бросить сына, я... осталась.
Голова графини затряслась, а лицо сморщилось еще больше, хотя, казалось, это невозможно.
— А почему испугалась Мари? — подала голос Изабель.
Графиня вздрогнула, будто только сейчас вспомнила о том, что Изабель стоит рядом с ней. Она посмотрела на нее, долго изучала что-то в ее лице.
— Ее ребенку ничего не угрожало. Но она подумала, что его хотят принести в жертву. Портал был уже открыт, и смог принять ее с сыном. Но никого более. И Диоргиль он тоже не выпустил. Сил хватило передать Ортанс... Франсуа потом долго болел, ведь держать на себе портал ой как сложно...
Казалось, графиня засыпает. Изабель подошла и коснулась ее плеча.
— Мадам! Мадам!
— И с тех пор прошло семь лет... семь долгих лет не было звезд, чтобы можно было открыть ворота... семь лет ждали этого часа... Франсуа снова подготовился, он родил сына в Рождесвто... это... это сила... Он выстрадал этого сына, пройдя через муки ада...
Изабель вся сжалась, вспомнив окровавленное тело мужа, и как она пела, растирая его водой из источника.
— Но это мой сын! — сказала она, - я... я не позволю...
Старая графиня рассмеялась.
— Все ты позволишь. Кто тебя спросит то? Ты — жена Франсуа, и мнения у тебя нет. Ты им не нужна. Нужен только ребенок.
Голова ее снова затряслась, а Изабель почувствовала настоящую ненависть к старухе, сидевшей перед ней в кресле.
— А знаешь, что я видела в ковше? — графиня подняла голову, — знаешь.
Изабель помотала головой. Ее всю трясло от желания ударить старуху, и она сжала кулаки, чтобы не сделать этого.
— Я видела смерть Франсуа. И все из-за этого ребенка... Все из-за ребенка! — глаза ее вспыхнули, — да, я хотела ребенка убить. Но Франсуа сказал, что жизнь младенца ценнее его жизни. Я верю ему. Франсуа обладает великими знаниями. Он — один из лучших. Он почти что как его отец!
— Я...- Изабель сдерживала участившееся дыхание, — я ничего не хочу больше знать! — воскликнула она и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
— Зря, — донесся до нее голос старухи, хотя она бежала по коридорам и явно не могла ее слышать, — знание — самое ценное в этом мире. И чем ты больше знаешь, тем больше можешь изменить...
— Не хочу! Не хочу! — кричала Изабель.
Она бросилась в комнату Ноэля, схватила ребенка на руки, прижала его к себе и наконец разрыдалась.
…
— Ты должна нам помочь, — Эстен стоял у окна, и смотрел на море, — если ты не поможешь, то никто уже не поможет. И Ноэль тоже должен помочь.
— Старая графиня сказала, что видела смерть Фраснуа, и что смирилась с ней ради Ноэля. Я ничего не понимаю, — Изабель сжала голову руками, — Эстен, умоляю, увези меня отсюда!
Он обернулся к ней и медленно кивнул.
— Обещаю, Изабель. Обещаю, любимая. Сразу после обряда. Если... если останусь в живых, — добавил он шепотом.
Конец его фразы Изабель не слышала. Она убежала, боясь, что позволит себе лишнего с чужим женихом. Она боялась, что не сдержит желания обнять его, и тогда сам Господь Бог их не остановит. Ей так нужна была его поддержка, тепло его рук, ласка его губ... Ей было так страшно. Ей было так сложно разобраться в том, чего она не понимала, и в чем должна была принимать непосредственное участие. Она и ее ребенок. Малыш, которого она должна защитить.
…
Ортанс сидела на скамье в парке, пытаясь читать пустой романчик. Но в голове ее был только образ Марселя в его новом облачении. На видела его в церкви, и то, как он смотрел на статую Христа, заставляло ее глотать слезы. Она потеряла его навсегда. И вовсе не женщина стала ее соперницей. Ее соперником был сам Господь... Призванные... призванные слышат тихий голос, призванные никогда не сбиваются с пути. И даже если сердце дрогнет на секунду в груди, они продолжают идти своей дорогой.
Путь Марселя она видела до конца. Путь к свету. К тому свету, что сумела разглядеть Ортанс в его душе еще до того, как он попал на камень и осознал этот призыв. Еще до того, как был призван. Ортанс закрыла лицо руками. Ей было одновременно больно и светло, будто свет, что исходил от Марселя, коснулся и ее души. Ей хотелось встать и следовать за его светом.
— Ортанс?
Она резко обернулась.
Эстен стоял в отдалении и смотрел на нее с улыбкой.
— Привет, — сказала она.
Он подошел и сел рядом. Ортанс всегда хорошо относилась к нему, понимая, что судьба была жестока, связав их неразделимой цепью.