— Но, — Изабель вцепилась в вилку, будто та могла ее защитить, — но я...
— Мадам, мы идем в музыкальный зал.
Все поднялись, не решаясь ослушаться старуху, и даже граф, казалось, был полностью в ее подчинении. Он не стал возражать, протянул растерянной Изабель руку, и проводил туда, где стояли музыкальные инструменты. Старая графиня села за арфу, тронула струны, и вот заструилась прекрасная музыка. Изабель удивленно смотрела, как сморщенные пальцы графини легко порхают по струнам, извлекая из них такие великолепные звуки.
— Что тебе сыграть, детка? — спросила графиня.
Изабель вздрогнула при слове “детка”. Она назвала несколько известных песен, и старая дама кивнула, начав одну из них.
Сначала голос не слушался Изабель. Но вот она поймала ноту, ощутила радость, как всегда, когда голос слушался ее. Она выводила звуки, следуя за арфой, и видела, как вытягиваются лица всех присутствующих. И даже мадемуазель Ортанс, которая, казалось, была совершенно равнодушна ко всему происходящему, вдруг заулыбалась. Улыбка осветила ее лицо, делая его красивым и одухотворенным, будто она была совсем не человеком, а кем-то выше и чище. Граф де Муйен тоже слушал с улыбкой. Глаза его смотрели на Изабель с какой-то отеческой гордостью.
Вдруг музыка оборвалась, и Изабель замолкла, осматриваясь.
— Это было прекрасно, дитя мое, — проговорила старая графиня, поднимаясь, — это было просто великолепно.
Глава 4. Луч солнца
Утро было солнечным и ветреным. Изабель смотрела в окно, на морские валы, кидающиеся на скалы с какой-то ленивой злобой.
Вчерашний вечер закончился не так плохо, как могла бы ожидать Изабель. После ее выступления все оживились, и даже старая графиня казалась очень довольной. Господин Мартин начал рассказывать какую-то историю, постепенно втягивая всех в разговор. На первое подали черепаховый суп, и Изабель, любившая это блюдо, с удовольствием оценила старания графского повара. Пришли музыканты, которые играли на скрипках, и беседа стала легче и спокойнее. Даже мадемуазель Ортанс, казалось, оттаяла, и что-то говорила, когда к ней обращались. У нее был звонкий девичий голос, хороший для того, чтобы петь детские песенки, и переливчатый серебристый смех...
В дверь постучали.
— Мадемуазель Ортанс и мадемуазель Виолетта приглашают вас на утреннюю прогулку, мадам, — проговорила служанка, делая книксен.
Интересно, кто такая мадемуазель Виолетта? Наверняка вторая сестра. Сколько их? Три? Почему тогда на прогулку идут только две?
Изабель позавтракала в постели, вспоминая вчерашние утехи, которым предавалась здесь со своим мужем. Как жаль, что он не может спать с ней до самого утра. Одевшись, она послала служанку к мадемуазель Ортанс, сообщить, что готова к прогулке.
Вчерашний дождь оставил на земле множество луж, но солнце делало свое дело, поэтому дорожки хоть и сияли водой, но были вполне проходимы.
Изабель стояла на крыльце, смотря в небольшой сад, разбитый в стенах замка.
— Мадам...
Она обернулась. В дверях стояла мадемуазель Ортанс в темно-синем бархатном плаще на розовой подкладке. Волосы ее были заплетены в косы и уложены вокруг головы, чтобы их не трепал ветер. Из-за спины ее выглядывала девочка лет двенадцати, темноволосая и очень похожая на графа де Муйен.
— Это Виолетта, моя сестра, — сказала мадемуазель Ортанс.
Девочка потупилась и сделала книксен. Глаза у нее были голубые, как озера в погожий день, а волосы, тоже уложенные в косы, вились надо лбом. Длинные серьги не по возрасту, усыпанные мелкими изумрудами, касались ее плеч.
— А третья... сестра? — спросила Изабель, пожимая ручку девочки.
Обе сестры уставились на нее.
— А про третью мы ничего не знаем, — сказала Виолетта, — трлько это не сестра, а брат. Но он... он в лабиринте.
— В лабиринте? — повторила Изабель, видя, как Ортанс одергивает сестру.
— Не слушайте ее, мадам, — сказала она, — она еще ребенок и верит в сказки. Третьей сестры нет. Она не родилась. Третья жена нашего отца умерла в родах вместе с ребенком. И мы даже не знаем, дочь у нее была или сын. Нам не сказали.
Проговорив это, мадемуазель Ортанс взяла за руку сестру и предложила Изабель:
— Вы еще нигде не были у нас, мадам. Куда бы вы хотели сходить? В церковь, или на развалины старого аббатства? Или, может быть, к лесу на источник?
— Я никогда до этого не видела моря, — призналась Изабель, — мы можем сходить к морю?
Сестры переглянулись.
— Сегодня опасно у моря, — сказала Ортанс, — но раз уж вам хочется, мы не будем подходить близко.
Ветер рвал одежду, и Изабель быстро пожалела, что захотела увидеть море вблизи. Волны, казавшиеся огромными даже из окна, были на самом деле страшны в своем гневе. Они неистово бились о прибрежные скалы, разбиваясь с шумом и злостью. А высоко над волнами с криками проносились белые чайки, планируя на раскинутых крыльях.
— У нас говорят, что тот, кто идет в море, вручает ему свою жизнь, и что смерть такого человека будет добровольной. Море — это опасность, и даже в хороший день оно не надежно.
Они отошли на расстояние, где морские валы были хорошо видны, но возможно было говорить, не крича друг другу в ухо. Сестры держались за руки, и Изабель вдруг пожалела, что у нее никогда не было сестры. Она бы тоже могла держать ее за руку, и чувствовать себя не такой одинокой, как привыкла, оставаясь одна в огромном парижском доме.
— Вы вчера прекрасно пели, — сказала вдруг Ортанс, — у вас настоящий талант, мадам.
Изабель смутилась, как всегда, когда ее хвалили.
— Вы учились?
Она кивнула.
— Да, пока брат готов был оплачивать учителя.
А потом он проиграл их замок и ее приданое. И деньги закончились. Навсегда. С тех пор Изабель пела, только когда оставалась одна, стесняясь исполнять песни на публике. Откуда ее муж узнал о ее таланте? Она никому никогда не говорила об этом. Даже Габриэль, которой поверяла все тайны. Неужто Марсель проболтался? Наверно нахваливал ее, как породистую лошадь, и не забыл упомянуть про голос. Изабель вздохнула, стараясь выкинуть прошлую жизнь из головы. Как же прекрасно, что она вышла замуж за графа де Муйен! Она должна быть благодарна Марселю, что он заставил ее. Как хорошо, что Марселя она больше не увидит!
— А вы можете спеть для меня? — спросила Виолетта, смущаясь, — я люблю слушать пение. И сама немного учусь...
— А что мне спеть? — растерялась Изабель.
Ортанс смотрела на нее внимательными травянисто-зелеными глазами.
— Есть такая песенка. Там что-то про солнце. Помните?