– Кого ты звала? – решила прервать молчание.
– Дочь.
– Но, у тебя же нет детей, – удивлённо воскликнула я. Перебирала в голове признаки сумасшествия, сравнивала с поведением Рины и не находила. Она свято верила в то, что говорила.
– Вот именно. В первый раз я услышала зов на работе, когда от переутомления потеряла сознание. Сначала, мне казалось, что это коллеги что-то сделали и шутят надо мной. В тот день я устроила в лаборатории настоящий допрос, но никто не признался в розыгрыше. А потом я услышала тот же голос, когда ехала домой в автобусе. Прикорнула на минутку, и на тебе. Испугалась я тогда не на шутку. Крутила головой, всматривалась в пассажиров, но все молчали, и, похоже, что этот голос слышала лишь я.
– А ты узнала его? Ребёнок о чём-то говорил? Он плакал, смеялся?
– Девочка звала маму, просила вернуться.
Странные слуховые галлюцинации. Неужели на Рине так сказалась невозможность иметь детей?
– С того дня мольбы ребёнка слышала постоянно. По голосу – девочке лет десять, двенадцать. Она умоляла маму вернуться, помочь, рассказывала, как ей и папе плохо без неё. Так продолжалось около месяца. Плач преследовал меня наяву и во сне. Только там он становился в несколько раз сильнее. Сердце разрывалось от жалости. Глаза постоянно краснели от слёз. Я не понимала, как помочь той девочке. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Потом думала, что это глюки. Затем снова верила, что девочка реальна и что ей нужна помощь. Но самое странное, что со временем мне начало казаться, что я знаю этот голос, слышала его раньше.
Я не понимала, как реагировать. Сидела и молча слушала исповедь. Выводы делать не спешила. Слишком нормально выглядела Рина, но рассказывала она совсем странные вещи. Представила себя на её месте, и сердце защемило от жалости к неизвестной девочке. А Рина? Как себя может чувствовать человек, к которому взывают о помощи, но сделать ничего не в состоянии. С сочувствием глянула на девушку, а та снова пристально разглядывала меня.
– Не веришь? – она усмехнулась так трагично, что сказать ей, что я не поверила, стало совестно.
– Звучит, если честно, не очень, – смягчила немного ответ.
– Знаю, поэтому и не рассказывала никому.
– Ты боишься воды? – спросила её, когда заметила зажмуренные глаза при очередном глотке чая.
– Воды? Нет. Я боюсь того, что могу там увидеть. – Тяжело вздохнув, Рина продолжила рассказ, – неделю назад я стала видеть образ девочки, как я понимаю, той самой. В зеркалах, в лужах, в витринах магазинов, даже в стёклах машин.
Рину снова начала бить мелкая дрожь, и я накинула на её плечи плед. Благодарно кивнув, она грела руки об остывшую чашку, и я поспешила наполнить её кипятком.
– Полегчало? – спросила девушку, когда она сделала очередной глоток и откинулась на спинку кресла.
Рина кивнула, но тут же беспокойно заёрзала.
– Что ты решила? Вызовешь бригаду?
– Я не вижу ничего такого, ради чего отправлять тебя на принудительное лечение, но вот консультация специалиста не помешала бы. Я ведь психолог, а тебе нужен психотерапевт.
– Нет, пожалуйста, я видела, как после встречи с таким, мою соседку отправили в больницу. Никто её больше не видел. А у неё, между прочим, трое детей. Муж пытался добиться встречи с супругой, но ничего у него не получилось, а потом и он пропал вместе с детьми, – неожиданно быстро зашептала Рина.
Я нахмурилась. Ничего подобного не слышала.
– А как звали ту женщину?
– Ника Травнева. Уже три месяца прошло, как её забрали. И мне кажется, что с ней происходило то же самое, что и со мной, – ещё тише произнесла Рина и замолчала.
– Почему ты так думаешь?
– Сейчас только сравнила наше поведение. Она тоже оглядывалась по сторонам, отскакивала от стёкол. Низко опускала голову, когда проходила мимо больших витрин.
– Да? Ты делаешь так же?
Но, Рина замолчала. Она трясущимися руками поставила кружку на стол и устало опустила плечи.
Резкий телефонный звонок напугал. И я и Рина вздрогнули.
– Сия Ристовна, вы где? – требовательный голос директрисы ворвался в комнату, рассеивая доверительную атмосферу.
Взглянула на часы и охнула, прикрыв рот рукой. Встреча с одной из учениц должна начаться через десять минут. В это время я уже всегда готовлюсь к сеансу. Бдит незримое око в лице директора.
– Я задержусь минут на десять, – ответила Светлане Викторовне, – скоро буду.
– Хорошо, но это в последний раз, когда вы опаздываете, – недовольно отчитала меня директриса.
Ничего не ответив, сбросила звонок. Я для того и не устраиваюсь на полный график, чтобы не привязываться к расписанию. Не люблю ограничения.