– Все целы? – проскрежетала я. Осторожно пошевелилась. Ничего не сломано.
– Я в порядке.
– Я тоже, – с заднего сиденья приподнялись ребята.
– Ты как? – потрясла не приходящую в себя компаньонку. Пришлось несильно ударить по щеке.
– Не знаю. Что это было? – она хлопала ресницами и подозрительно осматривалась.
– Топливо взорвалось на площади, помнишь? Тебе где-то больно? Что-то сломала? Говори! – рассердилась я на её молчание.
– Нет. С телом всё в порядке, а вот мозг, похоже, сломался. Я пока была без сознания, словно прожила другую жизнь. Видела фрагменты событий незнакомца или… своей? – девушка ошеломлённо смотрела перед собой, но мне нужно было ехать. Цела – уже хорошо.
Покрутила ключ несколько раз, и с пятой попытки мотор завёлся. Бок капота помялся, но рассматривать, что там повредилось, было некогда. Пока все отвлеклись, нужно удирать. Они ведь опомнятся и начнут искать виновника.
– Дорогу знаешь? Показывай. Только ошейник выкинь. Мне сказали, что он не выпустит из города, а рисковать семьёй не хочу.
Тут попутчица обернулась назад и заметила моих близняшек.
– Девочка? Молодая? Я никогда не видела таких, – она с открытым ртом разглядывала Агату. Та отвечала ей тем же.
– Куда дальше? – я уже подъехала к очередной развилке. Не город, а сплошной лабиринт. Не зная улиц – не выберешься, – и как тебя зовут?
– Направо. Лика.
Я резко заложила вбок.
– Ты знала, что ошейник стирает память, когда его надевают на женщин? – спросила я Лику.
– Нет. Вот же гадство, – она брезгливо покрутила аксессуар в руках, потом выдохнула. – Хотела, как сувенир оставить или доказательства того, что происходит в этом городе. К нам иногда попадали девушки из других городов. Они рассказывали, по секрету, что есть совершенно непохожая жизнь, где мужчины уважают женщин, где те имеют детей.
– Странно. Получается, что память стирают не всем? Или ошейники действуют не на каждого. Или…
– Может, не всех мужчин устраивают глупые курицы, и они не заставляют женщин забыть, – предположил сын.
– Направо, прямо, налево, – командовала Лика, я лишь чётко выполняла указания. Старалась ехать быстро, но так, чтобы успеть среагировать. Но тут…
На тротуар вышла измождённая девушка. Ладонями она сжимала кончик кожаного шипастого ошейника. Он ядовитой змеёй тащился следом, издавая противный скрежет железа об асфальт. Девушка шла, словно потерянная, не понимая, где она и что тут делает. Я уже готова была выпрыгнуть из машины, чтобы помочь, но из подъезда вышла другая женщина, постарше. Нормальная, ухоженная. Она бросилась к первой и куда-то повела, ласково поглаживая ту по спине. Потом из окон домов стали выглядывать женские лица. Растерянные, удивлённые. В руках они держали ремешки и будто не знали, что с ними делать. Но, как же так?
– Ошейники расстегнулись. Почему? – сделала те же выводы Лика.
– Останешься выяснять или едешь с нами?
– Могла бы, но не после того, что я устроила на площади. Хозяева ведь на мне отыграются. А среди девчонок есть много здравомыслящих. Надеюсь, они справятся со свалившейся на них свободой.
Я нажала на газ и поехала, следуя указаниям попутчицы.
– Сеня, достань карту. Посмотри, куда нам. А то опять заблудимся.
Сын зашевелился, но мы уже подъезжали к воротам. Бетонный забор огораживал территорию, и проехать можно было лишь под аркой. Правда, была она огромной. Два бензовоза пройдут и не зацепятся. На самой вершине в изящной инкрустации красовался великолепный рубин. Только он не сверкал и не переливался на солнце. Тоже выключился, как и ошейники?
Возле ворот дежурили законники. Они попытались загородить проезд, но я только увеличила скорость, не собираясь останавливаться. Благо простора хватало. Один выпрыгнул наперерез, выставив вперёд ладони. Второй, благоразумно отскочил.
– Нет разницы, какими руками, грязными или чистыми, ты возьмёшься за ум – всё равно замараешь их собственным мозгом. Вот разве можно под машину бросаться? О чём он только думал? – разбубнилась я, резко объезжая не очень умного мужчину.
– Ты сегодня кладезь афоризмов, – «подколол» меня сын, облегчённо выдохнув, когда мы миновали препятствие.
Я покачала головой, и она отозвалась болью в виске. С укоризной глянула на сына, а затем перевела взгляд на город. Огромный столб чёрного дыма поднимался над крышами домов. Хорошо горит. А потом, небо раскололось росчерком молнии, и неоновый свет полился из трещины.