Я представила упрямо сжатые губы вдовствующей княгини Александры Васильевны и хмурые брови над ледяным взором теперь уже барона Владимира Афанасьевича. Неужто он принял протестантство? А матушка Антония, что приехала из Мурома? Что она скажет?
Ой не хочу об этом думать! Но думать продолжала…
- Сегодня просто нет месяца миледи. На улице темень стоит, звёзды сияют ярко и незнакомо, но уж как-то очень высоко. Мы и во внутренний двор боимся выйти, все двери заперли, густой туман с залива говорят движется в нашу сторону, как такое возможно? Говорят, в одном шагу от себя ничего не видно. Хан беспокойно себя ведёт и не отходит от княжны. Ведь ещё недавно было полнолуние и вот…, вторая ночь такая. Будто закатился молодой месяц куда-то и вернуться не может.
Глава 9
Сеньора Тереса наложив твёрдой рукой крёстное знамение прошептала слова из молитвы. Напомнила тихим голосом про обед. А вскоре её стремительные шаги я услышала уже на лестнице.
Укладывая грифель аккуратно на стол, очистила кисти и замочила их. Затем присев в кресло, откинулась устало на высокую жёсткую спинку.
«- что за мебель была раньше, стол несуразный, а это кресло… Как попой не крути, жёстко и всё тут, вот почему столь пышны были юбки в средневековье».
Прикрыв глаза, держала в сознании лик богородицы, который писала. Неосознанно дотронувшись до выдвижного узкого ящика под столешницей обнаружила, что он открылся на удивление легко. Раньше он всегда заедал, и я думала, что причина в дереве, напитавшемся влагой и деформировавшемся. Но теперь всё изменилось. Открыв ящик, я увидела, что внутри царит идеальный порядок. Карандаши были остро заточены, но явно не моей рукой. Рядом аккуратно лежали наборы грифелей и акварельных красок, разложенные по цвету и размеру. Баночки с маслом. Всё было на своих местах, словно кто-то позаботился о том, чтобы создать идеальную рабочую обстановку.
«чьё это? Я не храню это вот так; не успела ещё всё закупить…
Но ведь утром стол был пуст!
Просунула руку дальше…
Тетрадь!
Нет, нет, нет…
Утром стол был пуст! Это не моё.
Где я?
Мадонна, матерь Божья!
Только не это!
Доченька!!!!»
Бежала в столовую, ударив больно ногу о выступающий угол всё того же стола, а затем смотрела в глаза дочери остановившимся взором, а после Хану и Петру.
Обедала, не чувствуя вкуса…
Руки дрожали.
Тишина давила. Люди смотрели на меня, сидящую во главе стола. А я не могла справиться с волнением. Аннушка, поняв что-то изменившись в лице, потянула ко мне ручонки. Её глаза были полны слёз.
- Мамочка. Мне страшно.
- Мне тоже.
- Туман!
Обвив меня руками и ногами в удобных штанишках, она взволнованно дышала мне в шею. Прижимала её крепче, на глазах у всех.
- Спой мне ту мелодию… «спят усталые игрушки», из будущего.
Шептала она на русском языке.
- Книжки спят, одеяла и подушки...
Боже мой, мы проверяем друг друга. Мы делаем, это боясь подмены из другой параллели. Я словно во сне благодарила сеньору Пломмию за вкусные блюда, а, затем, не спуская дочь с рук, обещая дрогнувшим голосом ей почитать что-то очень интересное перед сном, шла в библиотеку.
И вновь выдвинула ящик дрожащими руками уже для того, чтобы Аннушке показать.
- Это не моё всё! Веришь?
Она кивает заворожённо.
- Это всё другой художницы!
И вот наших руках тетрадь, заполненная рукописными строчками:
«Дневник леди Майерс».
«… не судите меня строго, даже если читателем буду только Я сама.
Обещаю быть сильной, идти к своим целям и не боятся высказывать честное мнение буквально обо всём. Также обещаю писать каждый день, чтобы запечатлеть все свои мысли и эмоции.
Я буду к вам обращаться, Незнакомка.
Я точно знаю. Ты Есть! Ты будто часть меня, затерянная где-то во времени, а, возможно, я назову тебя Странница… Я иногда слышу твой голос в этом доме.