Трясущимися пальцами снимала с груди медальон, кольцо с рубинами и бриллиантами с безымянного пальца. Дорогие серьги. Жалости не было. Всё складывала в ящик стола. Открыв малый кабинет, достала из тайника английские фунты и кошель с моими инициалами.
Снова в стол.
- Мама, туман, он уже на дороге! Мама! Поспеши! Он смотрит в нашу сторону.
Сколько страха в голосе дочери.
- Он клубится и очень странный, будто ищет кого-то. Он ищет только нас!
- Карта!
Я чертила всё схематически, направляя стрелками дорогу девушки к замку. А после - сам замок!
«запомни, ты дочь виконта Андре Раймонда д’Блекур, важнее этого ничего нет»!
И снова открыв ящик, я вложила в него карту.
Раздался вой голодных портовых псов. Близко! Очень близко!
Аннушка в дикой панике, соскочив со стула, подбежав, она клещом, впилась в мои ноги, обхватив юбку ручонками. Подняв дочь на руки, отодвинув засов, я бежала из этой комнаты со старинными книгами. Бежала на кухню по узкой лестнице, проклиная длинные юбки и корсеты.
- Миледи, что случилось?
- Сеньора Пломмия там псы воют, туман будто живое существо, пожирающее всё вокруг. Нам с дочерью не по себе. И Хан куда-то запропастился. Позовите охрану, я хочу всех видеть, закройте окна и задвиньте портьеры. Мне нужна молитва, дайте мне вашу руку.
- Католическая молитва миледи?
- Бог - един. Мне нужны слова успокоения. Прошу вас!
Её губы шептали:
«Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине…», - она не сводила взора с нас, с дочерью. Наши глаза были единым целым. И её голос стал громче, на этот звук стали собираться люди, живущие с нами в Эдинбурге. Голоса вторили не замолкая. По нашим лицам текли слёзы. Пётр молился, читая про себя православные слова. А я вторила буквально всем!
Энергетика!
Что-то неуловимое витало в воздухе: - сильное и нераздельно нас связывающее. Будто колокола звонили в этот час в комнате, соединяя православие и католичество вновь в одно целое.
Обессиленные мы разошлись часа через два.
- На небе ярко сияет молодой месяц!
Радость в голосе сеньориты Пилар была звонкая и очень чистая. Я помню свои шаги на самый верхний этаж, помню дыхание ребёнка на моих руках.
- Я не переживу ещё одну такую ночь, Аннушка. Точно не переживу. Что же это было?
Раздевала девочку, вновь мы спали вместе, боясь разлучиться даже на мгновение.
- Скажи, родная. Что пережили мы?
- Затмение, матушка. Дай бог, чтобы леди Майерс всё получила, для неё в этом сейчас спасение.
- А для нас?
- Всё будет хорошо…
Думая в унисон мы засыпали, а когда я приоткрыла глаза утром, первое, что увидела, был взгляд дочери, сидящей тихонечко совсем рядом. Закутавшись в тёплый клетчатый плед, она, внимательно, слегка наклонившись ближе, изучала меня. Её глаза были полны любви, а ещё множества вопросов и желания меня разбудить.
Девочка замерла на месте, готовая мне что-то сказать. Я улыбнулась, наблюдая из-под прикрытых век за ней.
- Привет, моё сокровище.
Шептали мои сухие губы.
Удивительный момент пробуждения, когда ты осознаёшь, что твоя жизнь в этот момент обретает цель и полна желаний. А ещё сомнений и трудностей, и девочка, сидящая рядом, слышит твои мысли и чувства, и кажется, читает свою маму как открытую книгу.
Возможно, моя любовь и забота оказывают несравнимое воздействие на её собственное развитие. Именно это называется взаимностью? Наверное, в этот момент я была по-настоящему счастлива.
- Мамочка, пойдём в библиотеку.
Эти слова меня резко окунули в реальность. Вот что ждёт это юное создание.
Воспоминания о вчерашнем вечере окунули меня в ледяной душ, резко выудив из дрёмы, неги и мечтаний. Поверхность воспоминаний была покрыта осколками переживаний и душевных метаний, забытых во сне.
«…- бросив мужа в двадцать первом веке, на что я обрекла свою дочь, на жизнь в вакууме полную опасностей»?