- Не думай о плохом исходе, вчерашнего вечера уже и так хватило, просто пошли и посмотрим.
Она трогательно одевала тёплую кофточку на ночную сорочку из тонкого вышитого льна и разговаривала со мной как взрослая. Подвязывала чулочки и шнуровала домашние туфельки.
- После умоемся, хорошо? Я уже готова.
Мне ничего не оставалось, как последовать её примеру. Прибирая волосы, заплетая их вокруг головы, рассматривала себя в зеркало. Именно такой я в своё время представляла Наташу Ростову. Ни юной нет, а уже взрослой, той, что после смерти Андрея Болконского в 1812 году стала предметом восхищения многих:
«...бледное, тонкое, с чёрными глазами и странным ртом...
Что‑то родное, давно забытое и больше чем милое смотрело на него из этих внимательных глаз...».
Толстой считал свою героиню необыкновенной, Пьер Безухов – сокровищем, а Анатоль Курагин был готов, использовав её чувства – просто погубить, сделав своей любовницей - вот вам и благородный век.
«…- должны ли мы жить в этом времени с Аннушкой, сможем ли отстоять свои интересы»?
Я была под впечатлением от прочитанного мною дневника леди Майерс из другой параллели.
Домашнее тёплое платье, синее расшитое по подолу удивительными светлыми узорами, на застёжке спереди и лёгкие балетки на узкую голую ступню.
Сойдёт.
Ополоснула всё же лицо для свежести, в отдельной комнате, из рукомойника. Поправила на каминной доске портретик дочери.
Обернулась.
- Мне кажется, ещё все спят.
- Хан? Не заболел ли он?
Девочка зашла за угол огромной кровати с пологом, в нишу, где обычно проводил свои ночи наш сторож, если же, конечно, Аннушка ночевала в моих покоях.
- Его нет здесь.
Изумление, тишина и наше, созревшее одновременно решение: - нужно всё разведать. Эти состояния были неразлучны в это утро. Мы бесшумно сбежали на второй этаж. Открывая тяжёлую дверь библиотеки, старались делать это бесшумно. Кажется, в доме действительно никого не было.
Первое что бросилось в глаза это мольберт с готовым этюдом.
Этюд!
Не православная икона!
Парк Холируду – настоящий пример шотландского пейзажа в летнее время года. Предположительно август. Он, конечно же, богат синими озёрами, зелёными полями, холмами и необычными скалистыми обрывами.
Но мы этого ещё не видели, на дворе апрель. Я не могла это писать.
В центре парка расположился дворцовый комплекс Холирудхаус. Он удался леди Майерс. Несомненно. Я была уверена в этом. Не могла глаз оторвать от этюда.
Девушка, моя копия, там в другом мире, она в разы превосходила меня в мастерстве и была очень талантливым художником. Это был просто шедевр.
- Матушка. Стол пуст. Всё, что мы вложили в него вчера, исчезло.
- А дом? Мы в нём одни?
Боясь, что нас перенесло в параллель, я переместилась к малому кабинету, открывала замок трясущимися руками. Мгновение, что отворялась потемневшая от времени дверь, мне показалось вечностью. Чертежи на месте, тайник с финансовыми запасами не опустел. А после я слышала шаги дочери по лестнице, они спешили на первый этаж:
- Сеньора Пломмия! Нянюшка Луиса! Сеньора Тереса… Кто-нибудь!
Хлопали двери, и я явственно слышала встревоженные голоса.
И вновь её скорые шаги, но уже вверх по лестнице:
- Все на улице, ночью был сильный ветер, сломало крышу в постройке для угля. Хана нигде нет, на кухню сидит чужой кот. Рыжий.
- Рыжий?
- Да. А это кто нарисовал?
Теперь и Аннушка заметила этюд.
Чужой.
- Не я.
- Она?
Шёпот дочери словно ветерок пронёсся по комнате, заставляя мурашки, рассыпаться по моей спине, сбежавшие затем по кончикам пальцев они исчезли, так же, как и мои наброски святого лика с заготовкой из нестареющего дерева липы.
*****
Весьма влиятельная на всеобщее мнение жителей их респектабельного района в самом центре столицы Шотландии. Миссис Фиби Бэнкс, была глубоко встревожена поведением своей соседки - испанской донны, проживающей в потрясающем особняке, напротив.