«Немедленно беги и как можно дальше!» – вопил внутренний голос, и Сара, повинуясь ему, босиком, быстро и бесшумно шагнула было к незапертой двери, но та сама распахнулась.
– Да ты уже одета! То есть почти… Решила поискать меня, моя желанная?
Он стоял на пороге, небрежно прислонившись к косяку, в костюме для верховой езды и сейчас больше, чем когда бы то ни было, напоминал дикого зверя, особенно с неизменным «волчьим» медальоном, неестественно ярко выделявшимся на темной поросли волос. Ноги слегка расставлены, усмешка не предвещает ничего хорошего.
Провалиться бы ему! Почему от одного его вида у нее подкашиваются ноги? Сара машинально завела руки за спину, вцепилась в спинку стула и, ощутив наконец хоть какую-то, пусть и ненадежную опору, величественно выпрямилась.
– Собственно говоря, я очень надеялась не столкнуться с тобой, дорогой. Как раз подумывала, не стоит ли окунуться в бассейне. Или помчаться куда глаза глядят, так, чтобы ветер бил в лицо. Познать наконец свободу… если ты, конечно, представляешь, что это такое.
– Ты никогда не была пленницей, Дилетта.
Руки, силу которых она успела узнать так хорошо, нетерпеливо согнули хлыст, взгляд прищуренных глаз не отрывался от лица Сары.
– И даже сейчас вольна выбирать и идти на любой риск. О какой скачке идет речь? Если твои требования не включают новую «хонду» или бриллиант в десять карат, возможно, ты сумеешь убедить меня снизойти к желаниям дамы.
Убедить… снизойти…
К счастью, Саре пока удавалось сохранить самообладание, иначе… иначе кто знает, что полетело бы в эту минуту в голову этого негодяя? Но девушка с достойным всяческих похвал хладнокровием несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем ответить, тщательно выговаривая каждое слово:
– А тебе не кажется, что веселье слишком затянулось? Пожалуй, пора кончать спектакль. Ты, естественно, доказал то, что намеревался, и все это, должно быть, невероятно надоело как тебе, так и мне. Давай расстанемся друзьями и без взаимных претензий.
Господи, да она ли это произносит разумные речи, ведь внутри у нее все сжимается, а непослушное сердце отказывается смириться и колотится так, что даже в груди больно! Почему он по-прежнему молча смотрит на нее? Почему не скажет, не сделает что-нибудь такое, отчего к Саре мгновенно вернутся рассудительность и здравый смысл?
Наконец герцог заговорил, невозмутимо, бесстрастно, почти дружелюбно, но Сара, словно завороженная, не могла отвести взгляда от загорелых рук, которые продолжали гнуть и ломать хлыст.
– Значит, ты скучаешь, бедняжка? Так быстро надоело довольствоваться всего одним любовником? Торчать здесь, в глухомани, где нет ни дискотек, ни ярких ночных огней, ни готового на все режиссера или партнера, которые подсказывали бы тебе нужные реплики и правильные телодвижения? Учили бы кривляться перед камерой?
И хотя Марко не двинулся с места, Сара почему-то живо представила яростный ожог впившегося в грудь хлыста и, наверное, невольно отступила, потому что уголки его губ скривились в хищной ухмылке.
– Хорошо еще, что мне известно, какая ты неисправимая лгунья, иначе, возможно, тебе удалось бы разозлить меня. Но твой взгляд и то, как ты стоишь передо мной, в этом легком халатике, одновременно облегающем и открытом… кстати, что я вижу в этих лживых, бесстыдных глазах, Diletta miа? Неужели ты боишься хлыста и рубцов, которые он может оставить на твоей нежной загорелой коже? Или бросаешь мне вызов?
Сара продолжала стоять как вкопанная, только пальцы все сжимали спинку стула с такой силой, будто вот-вот переломятся. Но бежать было некуда. Девушка зачарованно следила, как Марко, пропустив сквозь пальцы туго плетенный хлыст, рассеянно провел им по ее плечам и между грудями.
– Весьма мудро с твоей стороны промолчать, tesoro mio. По-видимому, тебе не хуже меня известны ответы на все эти вопросы?
Рукояткой хлыста Марко приподнял ее подбородок, скользнул по ее шее, еще ниже, раздвигая отвороты наспех завязанного халатика, и прежде чем девушка успела остановить его, хлыст очутился у нее между бедрами.
– Не я, а ты лжец и лицемер, – прошептала она внезапно онемевшими губами. – Не смей!
– Нет? Но поскольку ты ясно дала понять, что мне никак не удается ублажить тебя, так, чтобы избавить от скуки, я невольно посчитал…