Побег с богатым итальянским аристократом посчитают очередной эксцентричной выходкой, которыми так славится Дилайт Адамс!
Сара задумчиво рассматривала себя в запотевших зеркалах. Как все это похоже на декорации очередной голливудской мыльной оперы! Подумать только, всего несколько месяцев назад она сетовала на унылую монотонность жизни, заранее распланированной на много лет вперед и включающей даже достойное замужество. Бедный папочка, как он старался, чтобы она не повторила судьбу матери и сводной сестры! Как тщательно оберегал ее от вездесущих репортеров и того, что называл «известностью самого низкого тона» и «дурным влиянием». Да, он желал Саре добра и по-своему, сдержанно и не выказывая бурных эмоций, любил дочь, но, должно быть, она унаследовала от матери куда больше, чем предполагалось.
Сара сколола волосы узлом на затылке, но короткие влажные прядки, выбившиеся из прически, липли к шее, раскрасневшимся щекам и вискам. Хорошо, что перманент потихоньку начинал распрямляться, обретая естественный вид и возвращая ей уверенность. Сейчас самое важное – не наделать глупостей, не выдать себя и не заглядывать далеко вперед. Она не услышала ни малейшего звука, но обострившимся чутьем поняла, что в ванной, кроме нее, есть еще кто-то. Саре стало не по себе. Она быстро скрылась под водой, так что на поверхности осталась лишь голова. Зеленые глаза негодующе сверкнули.
– Так вот где ты скрываешься! Опаздываешь на теннисный матч!
– Немедленно проваливайте! Я принимаю ванну! Неужели даже здесь нельзя оставить меня в покое?
– О, конечно! Надеюсь, ты простишь меня, если скажу, что удивлен столь неожиданной стыдливостью? Я сам читал твое интервью, где ты заявляешь, что, поскольку природа наградила тебя красивым телом, ни к чему его прятать!
Он стоял под очередной мавританской аркой (почему, черт возьми, во всех апартаментах нет ни одной двери?!) в облегающих коричневатых полотняных брюках и высоких сапогах для верховой езды. Черные брови высоко подняты, губы искривлены постоянной сардонической гримасой, отдаленно напоминающей улыбку. Ну и мерзкий же тип!
– Мое тело и все, что я делаю с ним, вас не касается! Или забыли, что я невеста вашего брата?
Возможно, Дилайт не погрузилась бы в воду по шею – наоборот, скорее всего гордо выставила бы себя напоказ, дразня Марко своей недоступностью и не преминув напомнить, что принадлежит его брату. Но беда в том, что она-то не Дилайт…
– Естественно, не забыл, – надменно протянул он, но тут же раздражающе резко рассмеялся. – Кажется, ты вообразила, что я собираюсь наброситься на невесту своего брата? Поверь, мне никогда не приходилось прибегать к насилию, чтобы получить женщину! И зачем? Они сами охотно предлагают себя! Особенно в наше время!
Волна неукротимой ярости захлестнула Сару. Будь у нее пистолет, не задумываясь бы влепила в герцога пулю! Жаль, что теперь не в моде носить, подобно сардинским крестьянкам, маленькие кинжалы для защиты чести и добродетели – Сара пронзила бы его черное безжалостное сердце, и уж будьте уверены, не промахнулась бы! Но даже сейчас она не растерялась и, набрав полные пригоршни воды, окатила Рикардо с головы до ног, совсем как мстительный ребенок.
На безупречно отглаженных брюках расплылись пятна; мыльные брызги покрыли сапоги. Пусть думает о ней что хочет! Почему только она должна быть неизменно вежливой и скромной?!
– Прошу запомнить, что я еще ничего вам не предлагала, ни раньше, ни сейчас, поэтому не понимаю, с чего вам взбрело в голову врываться сюда, пока я принимаю ванну?! Буду крайне благодарна, если вы уберетесь отсюда!
Воцарилось весьма красноречивое молчание, в продолжение которого Саре почудилось, что он вот-вот прыгнет в ванну и задаст ей такую трепку, что она долго сидеть не сможет! Лицо Марко было мрачнее тучи, а сквозь стиснутые зубы вырывались итальянские выражения, очень непохожие на те, что она проходила в школе.
– По-моему, это я должна как следует отчитать вас, – фыркнула Сара. – Неужели в этой части света никто не имеет понятия о гостеприимстве? Мне почему-то казалось, что я у вас в гостях…
Судя по выражению его лица и горящим глазам, Марко так и подмывало свернуть ей шею, однако он, явно овладев собой, лишь сухо кивнул; бесстрастное лицо походило на вырезанную из дерева маску.