Сара не двигалась, противясь искушению открыть глаза и сердито взглянуть на него.
– Хочешь сказать, что по сравнению со мной они холодные снулые рыбы? Все мои любовники обычно польщены тем, что способны довести меня до такого… исступления!
– Значит, и я должен радоваться, что вхожу в число тех, кто уносит на своей спине следы твоей разнузданной страсти, которую так легко возбудить в тебе? Бедняга Карло!
Ах, вот как? Значит, бедняга Карло? Какое лицемерие… и это после того, как он сам овладел предполагаемой невестой брата!
Открыв глаза, девушка смело встретила угрожающий взгляд и как ни в чем не бывало весело произнесла:
– О, Карло просто обожает это! И конечно, второго такого любовника, как он, нет на свете! Поэтому я и решила, что ради этого единственного мужчины готова отказаться от всех остальных!
Подумать только, как чистосердечно взирают на него эти насквозь лживые зеленые зенки! И она еще смеет наглеть! Марко стоило невероятных усилий не сомкнуть руки у нее на горле и не заставить замолчать навеки. Зато ничто не могло удержать его от удовольствия вцепиться в плечи девушки и трясти до тех пор, пока ее лицо не исказилось от страха.
– Карло! – процедил он сквозь стиснутые зубы, бросая каждое слово, как тяжелый камень. – Карло! Боюсь, теперь тебе придется забыть о замужестве! Больше ты не будешь спать с ним, да и вообще ни с кем. Мне лучше других известно, что ты за распутная сучка, была и есть, бесстыдная и способная на все, но позволь сообщить, что я решил сделать тебя своей новой игрушкой – шлюхой, наложницей, любовницей, пока не надоешь! Ну а сейчас… предупреждаю, что я не потерплю другого мужчины в твоей постели и кроме меня до тебя никто не посмеет дотронуться. Я стану брать тебя снова и снова, где, когда и как мне заблагорассудится, ясно? А ты… ты будешь ублажать меня и ждать моего прихода! И чтобы впредь больше никаких кривляний!
Сара, едва не теряя сознание и боясь, что он вот-вот ее прикончит, впилась ногтями ему в лицо, так что брызнула кровь.
– Нет!.. Нет! Не позволю, черт бы тебя побрал!
В следующее мгновение ее ослепила жгучая боль; в глазах сначала потемнело, потом запрыгали огненные искры. Сара не сразу поняла, что он ударил ее по лицу. Ударил с такой силой, что голова беспомощно откинулась.
– Ты часто твердила, что я слишком похож на своих мавританских предков, – услышала она сквозь пелену слез, застлавших глаза. – И возможно, права. Не следует выпускать джинна из бутылки, mi amante,[18] если не готова к последствиям!
Произнесенные только что слова то и дело всплывали в сознании, но девушка, горько всхлипывая, все-таки попыталась гневно протестовать:
– Ни за что! Ты не имеешь права удерживать меня силой! Поищи другую рабыню!
– Ошибаешься! И будешь всем, чем я захочу! А если доведешь меня, я, ни на минуту не задумываясь, как мои предки, привяжу тебя за руки и за ноги к постели, бесстыдно распятую, и сделаю все, что вздумается! Но возможно, именно этого ты добиваешься?
Голос его неожиданно упал до зловеще-вкрадчивого шепота, от которого у Сары кровь застыла в жилах. О Господи, он действительно способен на все!
Она пыталась заглушить ужасную мысль беспомощными протестующими криками, больше похожими на рыдания.
– Нет! Я расскажу! Слугам… всем на свете… как ты… унизился до того… что силой удерживаешь у себя любовницу! Карло узнает и навсегда возненавидит брата! И газеты… я обращусь в газеты! Интерпол… и… и…
– Ни на что подобное ты не отважишься и прекрасно это сознаешь, не так ли, моя страстная маленькая лицемерка?
Все еще всхлипывая, она безуспешно пыталась вырваться.
– Не сомневайся, ты будешь наслаждаться каждым часом, каждой минутой твоего вынужденного… рабства и, возможно, будешь молить, чтобы я позволил тебе остаться еще ненадолго… даже после того, как осточертеешь мне!
Его игрушка… шлюха… содержанка… И если она не покорится, он в самом деле привяжет ее и станет терзать, беспомощную и податливую…
– Ненавижу, ненавижу тебя! Даже если принудишь… все равно не перестану ненавидеть!
– Вот как? Тогда докажи это, лгунишка! Докажи себе и мне!
Сара испустила последний отчаянный вопль, прежде чем он перешел от ярости к притворной нежности, обезоруживая ее бесчисленными поцелуями и изощренно искусными ласками рук, властно завладевших ее трепещущей плотью.
– Ах, дорогая! Ну почему ты доводишь меня до безумия своими издевками? Прости, что так больно ударил тебя. Скажи, чем мне загладить свою вину? Чем?