Мы подходим к кромке воды и начинаем снимать одежду, складывая её на один из больших камней вдоль реки. Берёмся за руки и вместе входим в воду. Она холоднее, чем я ожидала, но нам это не мешает, холод не причиняет беспокойства ни мне ни ему.
Останавливаемся, когда уровень воды достигает плеч. Улыбаясь, отпускаю его руку и брызгаю в него водой. Он усмехнулся, а потом нырнул под воду и начал хватать меня за ноги. Тоже ныряю и мы начинаем баловаться под водой, изредка выныривая, чтобы вдохнуть. Это по-детски озорное веселье полностью нас поглотило.
Из воды мы выбирались на четвереньках и тяжело дыша. Растянулись на мягком зелёном травяном ковре, меньше чем в метре от реки. Я смотрела на миллиарды ярких звёзд в ночном небе, рядом шумела речка, а сверчки заводили свои шуршащие трели. Растворилась в этом чудесном мгновении, а потом ощутила, как от середины бедра, выше, мимо пупка и дальше к грудной клетке, Виль своими порхающими прикосновениями рисовал невидимые узоры на моей коже.
Мне стало щекотно, и я вздрогнула, переводя на него взгляд. Его золотые глаза блестели огоньками счастья, но он не улыбался. Моя улыбка тоже сошла с лица, когда он наклонился ко мне, а его рука стала ласкать исключительно мою обнажённую грудь. Я взяла его за руку и убрала в сторону, попутно отползая назад. Кажется, мне пора одеться, а то смущаю лучшего друга.
- Ив. – произносит мне в спину, когда я отошла за камень, чтобы одеться. – Я так долго ждал.
- Ждал чего? – спрашиваю пока натягиваю нижнее бельё.
- Ты говорила, что любишь меня.
Ой, нет, ну только не эта тема, я даже глаза недовольно закатываю. Он уже пару раз пытался поговорить со мной об этом. Но, как мне объяснить ему, что я не испытываю ту любовь, о которой пишут в любовных романах, вообще ни к кому и никогда не испытывала подобного. Вообще не уверена, что понимаю о чём конкретном идёт речь, когда говорят о любви. Что это такое? Из-за чего с этим чувством возникает столько проблем? И почему все так жаждут его испытывать?
- Ты знаешь, что я говорю это, потому что ты мне дорог. – отвечаю, когда полностью оделась и возвращаюсь к другу, бросая ему его одежду.
- Просто дорог? – его голос звучит расстроенно, он начинает одеваться.
- Виль, я тебя прошу, не будем об этом. Ничего нового я тебе не скажу. – убираю с лица мокрые волосы.
- Ладно, я… понимаю.
Когда он оделся, мы так же молча, как и пришли сюда, вернулись к костру. После непродолжительной беседы, мы легли спать вокруг догорающего костра. Я смотрела на маленькие язычки пламени, пока они не исчезли совсем.
Ещё долго не могла уснуть, размышляя о том, что же такое «любовь»… почему дружба это не любовь? Дэвиль для меня не просто близкий друг, он мой союзник, мой ангел-хранитель! И я бы не хотела делать ему больно отказом в близости. Вот только этого вряд ли получится избежать, потому что я не могу забыть...
...ту ночь на острове. В нашем доме, у него в спальне, его изумрудные глаза. О, как эти глаза смотрели на меня! Как быстро билось моё сердце, как нехватало воздуха... И так же быстро билось его сердце под моей ладонью.
"Что ты чувствуешь?" - эти слова не дают мне покоя, его голос звучит у меня в голове, каждый день, каждую ночь, как шёпотом на ухо, слышу этот вопрос. Мне всё чаще снится его голос, я ничего не вижу в этих снах – только тьма и обрывки его фраз: "...сделал то, что должен... ", "...у тебя был выбор... ", "...смотри на меня... ", "...боишься меня? ", "...маленькая принцесса... ", "тебе больно?", "...нужна мне... ", "...долго искал тебя...", "...дороже всего...", "...единственная...", "...моя... ", "так жаль, что... ", "...буду помнить за нас... ".
Почему мне снится это почти каждую ночь? И почему я ничего не помню о тех двенадцати часах на острове. Дэвиль сказал, что меня не было двенадцать часов. Азэлиус стёр мне память о двенадцати часах наедине с ним. Но мне снится его голос, возможно ли, что это не просто сны, а обрывки памяти? Иногда после таких снов, когда просыпаюсь, мне кажется что на моем теле застыли следы его прикосновений. Я не помню, а тело помнит, подсознание помнит. Значит, что-то между нами было. Что-то такое, о чём не должна помнить даже я.
Тревога, сомнения и муки совести терзают меня, от того, что я не могу поделиться своими мыслями и чувствами с самым близким и родным другом. От него мне не скрыть своего состояния, Дэвиль чувствует, что я не до конца честна с ним. Я это вижу. Хочу поделиться с ним, хочу рассказать. Но каково ему будет услышать всё это от меня? Нет. Мне не хватит духу, признаться... признаться, что испытываю неизвестные, новые, очень сильные чувства, для которых у меня пока даже нет названия.