"Бедняжка" же бегала по лужайкам в сопровождении своры сразу же полюбивших её собак, плескалась в озере, каталась на лодке, танцевала посреди главного зала, задирая голову к покрытому росписью куполообразному потолку. Если кружиться в самом центре, глядя на плывущих среди облаков пышнотелых красавиц, казалось, что они двигались вместе - девочка в пышном воздушном платьице, нарисованные женщины, зеркала, огромные, как новогодняя елка, хрустальные люстры, и множество великолепных вещей, про которые Софи вначале спрашивала: мама, это тоже наше? Оказалось, что не только дом, собаки, лошади, камины, буфеты, секретеры, но даже каждое деревце, каждый камень во дворе, каждый цветок на клумбе принадлежали Флоренштайнам, а следовательно - и Софи.
Зря вздыхали заботливые тетушки-родственницы из рода графа - девочка не страдала от привалившего великолепия, она легко к нему привыкла.
Когда родился братик Арнольд, папа Генрих подарил маме сверкающее колье, а Софи - живого пони, чтобы они имели возможность отправляться в конные прогулки все вместе. Наследница Флоренштайнов могла бы вырасти капризной, высокомерной, но оказалась очаровательной "принцессой". Софи испытывала к окружающему её миру щенячье обожание. Зачастую ей хотелось вилять хвостом и повизгивать от удовольствия. Когда, например, встречать прибывающую на каникулы молодую графиню выходила вся челядь Юрген-собачник с очередным щенком на руках, дожидавшимся, пока Софи придумает ему имя, няня и горничные с цветами, а кухарка Марта с клубничным тортом, - девочка спешила расцеловать всех.
Но прежде - броситься к Ине. Господи, разве можно привыкнуть, что молодая, ослепительно-прекрасная женщина, всегда нарядная и пахнущая, словно весенний сад, - твоя лучшая подруга, советчик и самая что ни на есть родная мама?! Они вместе дурачились, меряли платья, слушали модные записи, танцевали до одурения, а потом, сидя на кровати Софи, болтали чуть ли не до утра, ничего не утаивая друг от друга.
Отец много времени проводил в поездках, но когда он появлялся дома, жижнь Флоренштайнов превращалась в сплошные балы и празднества. А путешествия, которые они регулярно совершали всей семьей, прихватывая Арни? - Настоящая сказка. В Венеции семейство Флоренштайнов арендовало старинное палаццо, в Испании - дом, нависший прямо над морем. Если они совершали круиз на корабле, то непременно в президентском люксе на самой красивой палубе.
Софи легко сходилась со сверстниками. В школе и в колледже её любили и друзья, и преподаватели. Но ещё больше было тех, кто завидовал беззаботной красотке. Софи ни в зависть, ни в ревность, ни в дурные чувства не верила. Конечно, она знала, что мир полон бед, страданий, что люди бедствуют от голода и нищеты, погибают в бесконечных войнах, что даже в благополучных странах орудуют бандиты, садисты, маньяки, процветают взяточники, лжецы, подонки. И на свете не так уж много людей, заботящихся о беззащитных животных. Только страхи и ужасы существуют где-то далеко, словно на другой планете, а лошади и собаки в поместье получают прекрасный уход.
Чем больше взрослела Софи, тем лучше узнавала окружающий мир, тем сильнее ценила выпавшее на её долю счастье, и даже испытывала перед другими вину за собственное благополучие. Поэтому и рвалась в тележурналистику. Нет, она не будет снимать репортажи о сезонах высокой моды и рассусоливать светские сплетни. Софи Флоренштайн приложит все усилия, чтобы сделать жизнь других людей хоть чуточку лучше, помочь им справиться с трудностями, обрести покой и радость. Софи интересовалась социальной и экологической проблематикой и мечтала о репортажах из "горячих точек" планеты.
Легко сохранять доброжелательность, быть снисходительной к чужим ошибкам, порокам, когда в душе царит праздник. А самый волшебный праздник это любовь. Сколько Софи помнила себя, она испытывала чувство влюбленности. Кажется, она ещё разъезжала в сидячей коляске среди роз, в сопровождении мамы и маминой подруги-соседки. За ручку коляски держался серьезный пятилетний мальчик с высоким лбом и светлыми шелковистыми кудряшками. Иногда он смотрел на Софи огромными ярко-голубыми глазами и она заливалась радостным смехом. В глазах мальчика сияло восхищение. Он выбирал самые красивые цветы и, сломив колючий стебель своими тоненькими пальчиками, клал розы на колени Софи. Потом вокруг неё было много самых разных мальчиков тихих и драчливых, симпатичных и противных, маленьких и почти взрослых. Софи привыкла к обожанию, к своему блистательному превосходству в любой компании. Она легко доверяла дружеским клятвам, признаниям в любви, самым пылким комплиментам, но никогда не теряла голову. Это значит - не отдавалась целиком некоему чувству, о котором ей с тринадцати только и говорили все девчонки.
- У меня появился важный секрет, Ина! - Объявила десятилетняя Софи, вернувшись с детского праздника. Меня поцеловал Пауль! Я ужасно его люблю, Ина!
- Нет, детка, ты всего лишь влюблена.
- Боже мой, ну какая разница?!
- Любовь и влюбленность - разные вещи, - строго сказала мама. - Все равно, как если тебя раскачивают на качелях, и ты взлетаешь с кружащейся головой, визжишь от захватывающего дух счастья. А потом спрыгиваешь на землю и бежишь к карусели или шустрым автомобильчикам, забыв о качелях. Влюбленность - веселая игра, поднимающая тонус, забавный аттракцион в парке чудес.Влюбленностей может быть очень много.
- А любовь?
- Хм-м... Ну вот, допустим, ты взлетела на качелях, а веревка оборвалась... Ты летишь все выше, выше, тебе и страшно и радостно... Только...
- Понимаю, мама. У любви должен быть печальный конец... Вот ужас - то - упасть на землю после такого полета!
- Нет, милая, совсем не обязательно. - Снежина обняла дочку, казавшуюся ей не по годам сообразительной. - Все может быть прекрасно, как у нас с папой. Только для этого надо повзрослеть. Большая любовь - для больших людей.
И вот наступил день, когда Софи сообщила: "Мама, я уже большая". Она вернулась на каникулы, завершив год образования в Сорбонне. С первого взгляда Снежина почувствовала - дочь переменилась, и в тот же вечер они закрылись в спальне, чтобы, как это было принято, подвести итоги прожитым в разлуке дням.
- Ты влюблена, детка?
- Я полюбила, мама. Теперь знаю, как это больно. Мне придется ещё очень долго зализывать раны.
- А как его зовут? - начала Снежина издалека.
- Жан. Жан Превер. Он француз... Я хотела привезти для тебя фотографию, но потом порвала и выбросила. Он красивый. Самый красивый в колледже. И умный. Только... только ещё не взрослый...
- Легкомысленный? - Снежина улыбнулась. - Многие остаются такими до глубокой старости, предпочитая серьезным чувствам необременительный аттракцион.
- Ты кого-нибудь любила до папы? Серьезно, - с сексом?
- Мирчо был моим первым мужчиной. Но потом... Я продолжала любить его больше всех на свете и позволяла себе флиртовать с другими. Просто так - из любопытства, лихости. И потому, что без этого, вроде, неинтересно. Наверно, так поступать нельзя. Можно запутаться и потерять самое ценное. Любовь одна, но подделок под неё - тысячи.
- Я действительно все перепутала. Оказывается, любовь слишком сложное дело, а секс - не слишком интересное занятие.
- Тогда нечего и беспокоиться. Вы не любили друг друга.
- Но ведь все было прекрасно! Мы катались на катере по ночному Парижу, клялись в любви небу, забравшись на самый верх Эйфелевой башни... Мы везде целовались и говорили только о любви. Даже на Перлашез...Казалсь. что никто, никто в мире не был так счастлив... Как он мог все забыть?!