«Уж я-то знаю», - хотела добавить Ксения, но тут же осеклась.
- Но я тебя люблю. Так ты согласна?
- С чем? Что Вадим не был святым апостолом, а мужиком живым со своими желаниями?
Андрей хмыкнул, прищурившись глядя на девушку.
- Я не об этом. Согласна за меня выйти замуж?
- А как же преклоненные колени, цветы, коробочка с колечком? – нервничая, Ксения вновь скатилась на колкости.
- Ведьма ехидная, - заявил Андрей, а у девушки оборвалось сердце.
Опять он бездумно говорит фразы, которыми сыпал его отец. Ей теперь всё время придется отделять образ Вадима от его сына, пытаться рассмотреть в молодом человеке что-то еще свое, помимо внешнего сходства с отцом. Но уверенность в ответе уже ожила в сердце, зацепилась, как рыбка за крючок.
- Да, - едва слышно произнесла девушка.
- Ксюха, - Андрей притянул ее к себе, принялся покрывать быстрыми поцелуями лицо, накрывая ее губы своими губами, забирая с собой в чувственный и жаркий мир, который она впервые узнала на этом самом диване, в духоте июньской ночи с тем, кто всё время призраком будет стоять между ней и своим сыном. И Ксения сдалась, позволила себе раствориться в не очень умелых, но таких искренних и чувственных ласках.
Поворот одиннадцатый
Режет холод, как стеклом
Но твоим чужим теплом
Не согреть мой тусклый мир
Поздно...
До утра все как в бреду
Ничего я не смогу
Объяснить летящим вдаль звездам
Весна приходила в столицу неохотно. Медленно просыпалась от годичного сна, что та избалованная красавица, с ленцой ворочалась на теплой перине и не хотела открывать глаза, капризно потягивалась, показывая то ручку, то ножку, при этом, не давая обещаний подняться с постели по первому зову.
В начале апреля снег еще лежал на тротуарах грязно-бурыми островками, лужи изрядно портили настроение прохожим. Серые небеса грозились рухнуть на унылые улицы. Однако в воздухе уже витало то, что заставляет сходить с ума котов, оглашенно орущих на крышах, да воробьев радостно, умиротворенно чирикать, будто нет вокруг серости и воды на грязном асфальте.
Скоро солнце будет лучиться теплом, расцветут на клумбах крокусы и нарциссы, деревья в старых кварталах покажут светло-салатовый наряд молоденькой листвы, замашут желтой лозой ивы на Патриарших прудах…
А пока влага сочится с серого неба, грязные кучи снега тают, исчезают в мутных потоках воды, несущихся по стокам.
Как всегда, транспортные артерии Москвы увязли в пробках. Тысячи авто выстроились в ряд, напоминая неповоротливую змею, влачащую свое стальное тело вдоль магазинов, ярко мерцающих рекламных вывесок, баннеров и растяжек. Ксения нажала на кнопку стеклоподъемника, пытаясь вдохнуть хоть толику прохладного воздуха, но тут же пожалела о поступке: в один момент в салоне автомобиля оказался весь городской смог в виде выхлопов, испарений и прочего «непередаваемого аромата улиц».
Она поморщилась, закрыла окно. Уныло наблюдала, как «дворники» сгоняют воду с лобового стекла. Сзади послышался сигнал автомобиля, еще второй, третий. Женщина не отреагировала. Что она сможет сделать, если вместе со всеми находится в едином организме знаменитых столичных заторов? Удалось продвинуться вперед лишь на пару метров.
На фонарном столбе, около которого примостилась ее тойота, красовалась вывеска: «Только на «Первом»! 22 -00. Ток-шоу с Ксенией Метлицкой». Женщина посмотрела на свое фото, обработанное в фотошопе: светская улыбка, холодные зеленые глаза, идеальная прическа – рыжие волосы уложены самым умелым стилистом; холеное, моложавое лицо умной стервы, знающей толк в хитрых вопросах, припечатывающих собеседников к стенке.