Она снова замотала головой. Она уже слышала эти слова и не хотела слышать их снова. Вдруг она почувствовала себя гадкой, капризной девчонкой. Ее друга только что бросила девушка, это его надо утешать. Света собрала все свои силы. Вытерла набежавшие слезы.
- Она права, ты должен был ей сказать. Иди, догони ее!
Теперь настала очередь Дена качать головой.
- Нет, - сказал он, - так даже лучше. Она все равно собиралась поступать в Питер. Ну представь, я в Москве, она в Питере. Какие отношения это выдержат? Я не настолько самоуверен. Я не Кирилл Давыдов.
- Не говори так. Мне очень жаль, - сказала Света. – Она ведь по-настоящему тебе нравилась.
Ден горько усмехнулся. Он встал и направился к воде. «Нравилась» подумал он. «Очень нравилась». Он поднял с земли маленький камень, собираясь кинуть его в воду, но ощупав его пальцами, вгляделся. Камень своей формой напоминал сердечко. Что-то сильно кольнуло в груди, заставив поморщиться. Это продлилось лишь мгновенье. Он повертел камень в руках и бросил его что есть мочи далеко в море.
***
Месяц спустя, Света стояла в здании благословенной Гнесинки и наблюдала, как другие счастливчики радостно визжат, увидев себя в списке. Они фотографируют сам список, делают сэлфи на фоне информационной доски, кривляются, смеются сами над собой, отправляют фото своим родственникам, кричат в трубку «Мама, я поступила!!!»
Еще дома, когда Света объявила, что отправила документы в институт Гнесина, Елена очень обрадовалась. Она уговаривала дочь послать копии и в другие учебные заведения, чтобы иметь возможность выбирать, но Света отказывалась с каким-то детским упрямством, заверяя, что это самый престижный вуз и других ей не надо. Она не могла напрямую сказать матери, что это часть сделки, слишком много всего ей пришлось бы тогда рассказать. Себе она тоже запретила даже думать о других вариантах, как будто боялась изменить условия сделки и потерять единственную ниточку, связывающую ее с Кириллом.
По совету Кирилла, она разыскала в Москве Дусю. Когда Давыдовы уехали, она еще жила некоторое время в их доме. Потом дом был продан, а Евдокия получила солидную сумму. Продав свою небольшую квартирку в центре, она купила себе двухкомнатную квартиру в хорошем доме в Марьино. Дуся очень обрадовалась Светлане и приняла ее, как родную. Светлане давали комнату в общежитии, но бывшая экономка Давыдовых настояла, чтобы девочка осталась у нее.
- Вдвоем-то веселее будет, - приговаривала Дуся, подливая девочке чаю с ромашкой. – Я тебе свою комнату отдам, а сама в зале на диване буду.
- Ну что вы, теть Дусь, - запротестовала Света, - мне и на диване хорошо будет.
- Какая я тебе тетя, - засмеялась Евдокия, - давай по-простому, Дуся и всё. Так меня Кирюшка всегда называл, я уже привыкла. А комнату мою забирай. Ты молодая, тебе нужно свое личное пространство. А я, знаешь, иногда сплю плохо, встаю ночью, буду тебе мешать.
- Спасибо, - искренне поблагодарила Света. – Это временно, пока я не разберусь с общежитием.
- Ешь пироги-то, - всплеснула руками Дуся, видя, что девочка вдруг задумалась о чем-то, - а то совсем исхудала, одни глаза и остались. В прошлый раз вся светилась, а теперь вон поникла. Оно и понятно.
Женщина вздохнула, погладила Свету по голове.
- Вы теперь оба студенты, только ты здесь, а он там, - грустно проговорила Дуся. – Порой наши мечты сбываются совсем не так, как мы хотели.
- Ему там плохо, я чувствую, - ответила Света.
Света вгляделась в глаза женщины, которая проработала в доме Давыдовых пятнадцать лет.
- Как можно так не любить собственного сына, Дусь?
- Думаю, Лев Владиленович его любит, но по-своему. Он не может ему простить его нежелания идти по его стопам. Считает его слабым, неамбициозным. Он любит его, но пытается переделать, и в этом его самая большая ошибка, - рассудила Дуся.
- Но он же просто ломает его! – возмущенно воскликнула Света.
- Да, но мы с тобой, к сожалению, ничего не можем здесь поделать.
Дуся посмотрела на часы.
- Ну, мы и заболтались с тобой! Уже пол двенадцатого, - спохватилась она. – Иди в душ, а я пока тебе постель приготовлю.
Света в эту ночь не сомкнула глаз. Она лежала, уставившись в потолок и думала, думала. Она чувствовала себя оторванной от чего-то целого. Целое - это ее прежняя жизнь, ее дружба с Деном, это их рок-группа, это отношения с Кириллом. Все это вместе было абсолютным целым, от которого судьба потихоньку отламывала кусочки. Уснула она только под утро, когда в храме, не далеко от дома, зазвонили утренние колокола.