5. Мэдисон
Семья Давыдофф переехала, наконец, из отеля в роскошный викторианский особняк, расположенный в престижном квартале Пасифик-Хайтс. Элеонора была в восторге от белоснежного дома с изящными балконами и от парка Альта-плаза, с которого открывался панорамный вид на город. Их дом стоял на холме в ряду таких же красивых домов по улице Клей, которая располагалась перпендикулярно Филмор-стрит, где был просто рай для любителей шопинга.
- Я буду жить в кампусе, - заявил Кирилл, когда они переехали. Дом оставил его равнодушным, как в прочем и все происходящее вокруг. Мальчик перестал разговаривать с отцом с того самого момента, когда увидел его, сидя в аэропорту под замком. Он был практически уверен, что это отец дал соответствующие распоряжения, чтобы его придержали до его приезда. Лев забрал документы сына, долго и строго смотрел на него, лежащего, скрючившегося на жесткой лавке, прежде чем, попросил выпустить мальчика. Кирилл, не спеша, поднялся. Все тело его ныло от неудобной позы, к тому же, его мучило похмелье, но он собрался и, гордо выпрямившись, вышел, даже не взглянув на отца.
- Я буду жить в кампусе, - бросил он, ни к кому не обращаясь, просто ставя родителей перед фактом.
Весь месяц Кирилл бродил по улицам Сан-Франциско, только чтобы, поменьше контактировать с родителями. С матерью он продолжал общаться, но когда отец появлялся в поле зрения, замыкался и демонстративно уходил либо в свою комнату, либо на улицу. Когда бродить надоедало, он растягивался на газоне в парке Президио или каком-нибудь другом, и звонил Веньке или Свете.
Дни тянулись неторопливыми улитками. Месяц длился, как казалось мальчику, уже целый год. Сегодня отец работал дома, поэтому Кирилл ушел с самого утра. Он сходил в кино, посмотрел какое-то фэнтези, не уловив сути сюжета, потом пообедал в китайском квартале и на ближайшем метро доехал до 39 пирса. День выдался жаркий. Солнце палило нещадно. Кирилл расстегнул белую рубашку и подставил голое тело приятному ветерку, тянущемуся с залива. На пирсе было полно туристов, но они ему не мешали. Он давно уже привык к потоку людей, особенно в часы пик, а здесь на набережной Эмбаркадеро их было в разы больше. Кирилл просто слонялся среди туристов, разглядывая их и гадая, кто откуда. Вот парочка в смешных панамках, явно китайцы. Китайские туристы всегда самые шумные и большие любители фотографироваться. А вот солидная седовласая дама. Идет не спеша и величаво. На голове широкополая шляпа, в руках плетеная сумка. Она с интересом рассматривает сувениры из ракушек. Кирилл сначала подумал, что она итальянка, потому что ее кожа имела приятный оливковый оттенок, но потом к ней присоединился пожилой мужчина, и его вид просто кричал, что он англичанин. Кирилл улыбнулся. Женщина напомнила ему Арину.
Он звонил ей неделю назад. Зная, как она за него переживает, Кирилл ни словом не обмолвился о том, что задумал отец. В разговоре мальчик старался острить, говорил легко и непринужденно, но Арина была слишком проницательна. Она назвала его бессовестным лгуном и сделала вывод, что «там все еще хуже, чем она думает».
Ближе к вечеру, когда поток туристов начал иссякать, Кирилл отправился пешком по Стоктон-стрит до парка Вашингтон-сквер. Он уселся под раскидистым вязом и достал телефон. Светлане звонить еще рано, она сейчас крепко спит, а вот Вениамину в самый раз.
Друг ответил почти сразу.
- Здорово, студент, - невнятно сказал Веня, и Кирилл понял, что тот говорит и жует одновременно.
- Здорово, - радостно усмехнулся Кира. – Опять ты жуешь? Скоро будешь на сумоиста похож.
- Неа, не буду. Угадай, где я?
- В пиццерии, - сразу же пришло на ум Кириллу.
- Неа, масштабнее бери.
- В «Белом кролике» что ли? – это был один из лучших и самых дорогих ресторанов в Москве.
- Сам ты кролик, - обиделся Венька, - я в глобальном смысле имею в виду. Не в смысле, где я сейчас пиццу ем, а ГДЕ я ее ем. Понял?
- Неа.
Венька вздохнул.
- Я в Китае, Брат! - восторженно произнес он.
Кирилл присвистнул.
- Отец отправил меня на стажировку. Учиться я тоже здесь буду, так что, это надолго.