Около минуты они просто смотрели друг другу в глаза.
- Мама знает?
- Теперь знает.
- Когда ты узнал? Почему только сейчас сказал?
- Это уже не важно. Я хочу быть уверенным, что, если я…если все случится раньше, ты доведешь сделку до конца, – Лев впился горящими глазами в Кирилла.
Мальчик будто окаменел. Он физически ощущал, как сжимаются железные тиски вокруг его горла. Сердце било в набат. Голова готова была разлететься на куски. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
- Сын, - требовательно окликнул его Лев, - пообещай, что сделаешь это ради меня, ради мамы и себя самого. Ведь это твоя Империя! Я всего себя отдал, чтобы построить ее для тебя!
- Лучше бы ты был просто отцом, - горько отозвался Кирилл.
Лев порывисто выдохнул и подался вперед. Он не может уйти, не получив твердое «да».
- Прошу! Скажи, что сделаешь это!
Кирилл открыл глаза. Он не понимал, что чувствует к этому человеку. Обида и злость рвались наружу, а сердце сжималось в тугой комок от боли и страха за его жизнь.
- Ты просто не оставил мне выбора, - прошептал он.
- Хорошо, я сделаю, как ты хочешь.
Лев облегченно вздохнул и расслабился. Стерев платком пот со лба, он продолжал, снова спокойно и деловито.
- Как только Мэдисон возьмет твою фамилию и войдет в нашу семью, - он специально избегал говорить прямо об этом браке, чтобы не нервировать Кирилла, - ты войдешь в состав директоров с правом подписи. На первых порах я буду тебя направлять, потом Гилмор. Ему ты выделишь пять процентов, чтобы он оставался в Совете. Он первоклассный специалист и будет тебе очень полезен. Теперь это будет Империя и его дочери, поэтому он будет твоим союзником. Слушайся и учись у него всему. На самом деле, ты сможешь полностью доверить ему правление, а сам…сможешь просто наслаждаться жизнью. Ты станешь по-настоящему свободным, сынок, как ты всегда и хотел.
Лев теперь улыбался. Он по-отечески похлопал Кирилла по руке.
Кирилл же чувствовал, что задыхается. Капкан захлопнулся. Он тяжело встал, не глядя на отца.
- Мне надо на воздух, - тихо проговорил он и вышел.
Засунув руки в карманы джинсов, сгорбившись, он шел, не разбирая дороги. Кирилл не видел ничего перед собой из-за соленой мути в глазах. Боль была везде. Она как осьминог расползалась от сердца по внутренностям, тянула свои щупальца к голове, мышцам, сдавливала горло. Хотелось бежать. Он сморгнул злые слезы и побежал. Сначала медленно, потому что мышцы не слушались, потом все быстрее и быстрее. Он пересек высохшее озеро Лагунита и влетел в сосновую рощу. Бежал долго, не останавливаясь. Мягкая земля, поросшая густой травой, пружинила под ногами, а вокруг стояли вековые сосны, щебетали птицы, и солнце слепило глаза сквозь кроны деревьев.
Наконец, когда мышцы буквально взвыли от перенапряжения, он рухнул в траву. Боль разрывала его изнутри и требовала выхода. Кирилл ударил кулаком о корявый ствол дерева, срывая кожу на костяшках, но эта боль была ничто по сравнению с той, что была у него внутри. И он снова ударил. И закричал. И снова ударил. Крик помогал ему, выпуская боль, словно джина из бутылки. А когда он почувствовал, что полностью опустошен, повалился на землю.
Кирилл вытер мокрые от слез глаза, пачкая лицо землей и кровью. Двигаться не хотелось, дышать тоже. Он перевернулся на спину и замер, разглядывая голубой клочок неба, проглядывающий сквозь крону. Сколько он так лежал, неизвестно. Время сейчас не имело для него значения. Он дернулся от звонка и вибрации телефона, лежащего у него в заднем кармане. Невероятным усилием, Кира заставил себя достать телефон и поднес его к глазам. Звонила Света.
Кирилл смотрел на ее фотографию и всхлипывал, как ребенок. Когда звонки прекратились, он снова открыл ее фото и долго водил грязными пальцами по экрану, представляя, что гладит ее по щеке и губам, трогает ее волосы, и мысленно прощался с ней навсегда.
7. Нет выхода
Начался учебный год в Стэнфорде. Кирилл с головой уходил в занятия, делая в два раза больше заданий, чем любой другой первокурсник. Мистер Гилмор разработал для него специальную программу, включающую в себя объем знаний за два года сразу, но мальчик был даже рад этому, потому что так у него не оставалось сил на решение одной непосильной задачи – расстаться со Светой.