Воспоминания. Тот день глубоко врезался в память Кирилла. Тогда он осознал, что память человека как огромный лабиринт, который имеет потайные двери. Очнувшись, он отчетливо помнил все события своего детства, вплоть до своего семнадцатилетия, но оказавшись в больнице Сан-Франциско, обнаружил, что не помнит два года своей жизни. А дальше, новости одна нелепее другой посыпались на него как снежный ком. Сначала смерть отца от неизлечимой опухоли. Его отец, который никогда даже гриппом не болел, умер. Такое непросто принять. Эта весть шокировала его, но по-настоящему ужаснул его тот факт, что теперь он глава Империи «Давыдофф-банк».
Кирилл отвернулся от окна и посмотрел на широкую кровать, на которой, зарывшись в шелковых простынях, спала Мэди. Он усмехнулся сам себе, снова возвращаясь в тот день, когда узнал, что женат. Эта новость заставила его усомниться в реальности происходящего. Он решил тогда, что сознание просто играет с ним, а на самом деле он находится в коме или что там бывает при таких травмах. Тогда только звонок другу помог Кириллу поверить и немного успокоиться. Он до сих пор помнил каждое слово того давнего разговора с Вениамином.
- Скажи мне, что это не правда, - напряженным, почти истеричным голосом говорил Кира в трубку. – Я никогда не собирался жениться в девятнадцать! И сейчас не могу себе представить, что могло меня заставить это сделать! Ты был тогда на моей… свадьбе, тьфу ты, даже слово это не могу выговорить, сразу передергивает. Наверняка, кто-то держал пушку у моей головы, потому что, сам бы я ни за что…понимаешь?
- Боюсь, что разочарую тебя, Брат, но ты действительно женат, - усмехнулся Веня. – Как ты мог такое забыть? Твоя Мэди просто конфетка! И да, я был на твоей свадьбе шафером. Ты стоял у алтаря и клялся ей в любви и верности.
Кирилл застонал.
- Ты уверен, что я говорил о любви? Она конечно, обалденная блондинка, и ноги от ушей, все как я люблю, но…что-то я ничего не чувствую.
Вениамин промолчал. Он лукавил сейчас, но на то была веская причина, а точнее две – Элеонора Давыдова и Мэдисон. Когда всем стало известно, что Кирилл не помнит ничего из произошедшего с ним за последние два года, у них состоялся долгий и серьезный разговор с Вениамином. Ненависть к отцу, переживания от разрыва с девушкой, все это не давало Кириллу спокойно жить. Узнав об этом, он снова станет несчастен. И если Вениамину не все равно, что будет с душевным состоянием его друга, то он не станет рассказывать ему обо всем. Их доводы убедили Веню молчать.
- Почувствуешь, - улыбнулся Веня, - когда окажешься с ней в одной постели.
- Все это так странно. Знаешь, если б не ты, я наверное, уже бы умом тронулся. А еще, мне иногда кажется, что я забыл что-то очень важное.
На созванном специально для Кирилла консилиуме врачей, все были единогласны, что мозг юноши не пострадал, но сознание заблокировало часть воспоминаний, причинявших ему большие страдания. Мать рассказала ему, что переезд дался всем им непросто, стресс от болезни отца буквально подкосил его. Пришлось за год пройти весь курс обучения в Стэнфорде, чтобы успеть принять дела отца.
Сегодня, спустя три года, Кирилл свыкся со своим положением главы Империи. Сегодня он улетал в Пекин для того, чтобы заключить договор на строительство очередного филиала. Но это была не главная его цель. Вениамин, его друг детства, предложил ему встретиться с продвинутым китайским психотерапевтом. Это была женщина по имени Мингксия, молодой специалист, создающий виртуальные миры для своих пациентов, которых мучают фобии. Кирилл мучался кошмарами уже три года. Он готов был испробовать любые самые нетрадиционные техники психотерапии, только бы избавиться от этого. Год назад Кирилл впервые запаниковал в лифте. Теперь приступы клаустрофобии случались с ним все чаще.
Мэди крепко спала, разметав по подушке светлые волосы. На прикроватной тумбочке стоял пустой винный бокал. Кира вздохнул и наклонился, заглядывая под кровать. Так и есть, там валялась, закатившаяся пустая бутылка из-под красного вина. Мэди снова вставала ночью, чтобы выпить.
Он спустился вниз и прошел на кухню, чтобы выбросить пустую бутылку. Запах яблочного штруделя заставил его улыбнуться. Это Дуся снова решила побаловать его своей стряпней. Он вызвал ее почти сразу же, как вернулся домой из больницы. Тогда его дом был чужим для него, а его молодая жена была не способна сделать его уютным, потому что и сама была чужой для него. Пришлось заново привыкать к своей новой жизни, новому статусу. А Дуся была его якорем, кем-то родным, кроме матери, кто способен был каждый день напоминать ему, что он это он.