Кира обалдело нащупал кулон у себя на груди. Доктор изучил его карту, велел измерить ему давление и температуру. Зачем-то посветил ему в зрачки, затем взял стул и присел рядом с его кроватью.
- Могу с уверенностью заявить, что теперь вы абсолютно здоровы, мистер Давыдов, - констатировал доктор.
- Можно просто Кирилл, - бросил Кира. – Что это значит?
- То, что я сказал, Кирилл – вы здоровы. Ваше сердце здорово. Но, - доктор поднял вверх указательный палец, - конечно, после операции, вы пройдете курс реабилитации. Все таки вашему сердцу требуется пока покой. Вы пробудете здесь две недели. У нас есть прекрасный спортивный зал и бассейн – физические нагрузки вам не помешают, конечно, в разумных пределах.
- То есть, я могу делать, что хочу? – не веря своим ушам, спросил Кира.
Лицо доктора посерьезнело.
- Конечно, нет. Вы будете соблюдать строгий режим питания и распорядок дня.
- Понятно. А на улицу то выходить можно?
- Даже нужно, но только в пределах нашей клиники.
- Супер, - Кира откинулся на подушке и сложил руки на груди.
Элеонору пустили к Кириллу только ближе к вечеру. Мать выглядела испуганной и очень уставшей.
- У тебя очень строгий врач, - виновато произнесла она. – Пытал меня на предмет еще каких-нибудь новостей.
- Я так и не понял, что вчера произошло, - задумчиво начал Кира. – Когда ты показала кулон, я вспомнил, как дарил его Светке.
- Ты ее вспомнил? – осторожно спросила Элеонора.
Кирилл внимательно посмотрел на мать.
- Я вспомнил, что чувствовал, когда уезжал. Воспоминания появляются в моей голове, как осколки. Иногда от них становится больно.
- Теперь ты понимаешь, сынок, почему я боялась, что ты начнешь вспоминать? Я знала, что тебе будет больно.
Элеонора опустила глаза и вдруг улыбнулась сама себе. Кирилл наблюдал за переменами на ее лице.
- Надеюсь, скоро к тебе вернутся и хорошие воспоминания. Я помню, как ты привез эту девочку к нам домой на новогодние каникулы.
Кирилл вскинул брови от удивления. Неужели сейчас мать начнет ему рассказывать о прошлом.
- Ты был тогда очень счастлив, - она посмотрела на него с улыбкой. – Тебя будто бы распирало от счастья. И вы так смотрели друг на друга украдкой, думая, что никто не замечает. Вы были влюблены, и это было так заметно, что приводило твоего отца в бешенство.
Улыбка, появившаяся на его губах, при упоминании об отце сползла с его лица. Элеонора заметила это и решила переменить тему.
- Знаешь, а ведь я обманула доктора, - хитро сказала она.
- В смысле?
- У меня есть еще одна новость, но думаю, что она тебе не повредит.
Элеонора снова полезла в свою сумочку. Кира напрягся, но видя улыбку матери, решил ничего не спрашивать. Она выудила оттуда лист бумаги, сложенный вдвое.
- Что это? – недоверчиво посмотрел на него Кирилл.
- Твое свидетельство о разводе, - торжественно произнесла она и развернула листок.
Кира схватил его и впился глазами. Его сердце сделало радостное сальто и побежало дальше, словно молодой козлик.
- Так быстро? Спасибо!
- Ты свободен, сынок, - сказала она и тепло улыбнулась.
18. Хрупкая надежда
Ден и Леся стояли в белоснежном коридоре берлинского медицинского центра и ждали окончательное заключение доктора. Митю обследовали целых пять дней, и все это время родителям давали лишь скупые пространные предположения о причине ухудшения его здоровья. Ден злился, ведь лекарство должно было действовать еще как минимум год. За это время они собрали бы необходимую сумму, чтобы купить препарат.
Леся нервно ходила взад и вперед, от диванчика до окна, как тигрица в клетке. Иногда она останавливалась ненадолго и рассматривала людей, гуляющих по парковым аллеям. Отсюда с четвертого этажа корпуса, в котором они находились, просматривалась часть дорожки, ведущей к фонтану. Скамейку частично скрывал раскидистый клен. Сейчас на ней никого не было, хотя возле фонтана прохаживались люди. Некоторые толкали перед собой инвалидные коляски. Леся вдруг представила Митьку в одном из таких кресел и на глаза навернулись слезы. Она поспешно смахнула их – сейчас нельзя раскисать, нужно быть сильной, и отошла от окна.