Сумерки сразу отступили, и в комнате стало по-домашнему уютно. Тадеуш подошёл сзади к сидящей за столом Мадлен и обнял её за плечи. Она не отстранилась от него и не вскочила, а положила свою голову на его горячую ладонь, и он понял, что Мадлен ждала от него подобного поступка и теперь хочет продолжения.
Они лежали на кровати, отдыхая от той бури человеческих страстей, которые присущи представителям обоих полов, когда они питают друг к другу лучшие из тех чувств, которые даровал людям Господь. Голова Мадлен лежала на груди у Тадеуша, а он нежно гладил её волосы.
«Ну вот и всё. Это судьба, — думал Костюшко. — Теперь осталось только сделать ей предложение выйти за меня замуж и купить дом в каком-нибудь городке. А если Мадлен захочет, то я после войны подам в отставку, и мы уедем в какой-нибудь штат, построим там ферму. На земле не пропадём, земля прокормит и нас, и наших ребятишек...» — мечтал Костюшко, и от таких мыслей на душе у него стало спокойно и радостно.
— Знаешь, мне с тобой так хорошо и по-домашнему уютно. Даже запах твоих волос мне напоминает запах волос моей матери, — тихо прошептал он и посмотрел на Мадлен, слышит ли она его?
Она внимательно слушала, повернувшись к нему лицом. А он продолжал изливать этой девушке свою душу, несмотря на то, что видит её третий раз в жизни:
— Так хорошо мне было только с моей матерью в детстве в одной далёкой стране в моём родном доме сто лет назад. Мне сейчас кажется, что всё, что было тогда, это было не со мной, а с кем-то другим, но очень близким мне человеком... И даже совсем в другом мире... А где твой дом?
Тадеуш не мог видеть в сумраке ночи, как изменилось лицо Мадлен. Оно стало в этот момент неподвижным, как маска, а глаза уставились в одну точку на стене. Только голос девушки, когда она начала свою исповедь, настолько изменился, что Костюшко внутренне напрягся от неожиданности.
Но он продолжал слушать Мадлен, не перебивая и не прерывая её повествования.
— Моего дома давно нет, — начала она говорить жёстко и отрывисто. — Англичане пришли на нашу ферму и потребовали, чтобы мать накормила целую роту солдат. Они съели все припасы в доме. Но этого им показалось мало... А отца дома не было. Его часто не было дома, так как он уходил на охоту на 2—3 дня. Он был хороший охотник, известный на всю округу.
Мадлен замолчала. Тяжёлые воспоминания о событиях, которые перевернули её жизнь, видимо, до сих пор угнетали её. А Костюшко молчал, ожидая продолжения, и она решила ему рассказать всё.
— Английский сержант затащил меня в конюшню и пытался изнасиловать, но мать решила заступиться за меня и схватилась за вилы... Но сержант опередил её, заколов штыком ружья на моих глазах.
Костюшко понял, как тяжелы для Мадлен эти воспоминания, и прикрыл её губы ладонью. Но нельзя останавливаться на половине пути.
— А когда отец пришёл с охоты, то застал пепелище вместо фермы и меня у могилы матери, — уже тихим голосом, почти шёпотом досказывала она. — Тогда отец опять ушёл на охоту, оставив меня на соседней ферме, но с тех пор он охотился только на «красные мундиры»... Так что нет у меня дома, — закончила Мадлен повествование своей жизни.
— А отец? — не мог не спросить Костюшко.
— И отца нет. Он погиб в том бою под Саратогой.
Костюшко наклонился к Мадлен и поцеловал её с той нежностью, на которую в этот момент он был способен. Мадлен в ответ обхватила его шею и с жаром притянула к себе.
Ранним утром Костюшко открыл глаза, но Мадлен в доме уже не было. Зато на крыльце стоял верный Томаш, ожидая, когда проснётся хозяин, чтобы передать ему пакет, доставленный только что посыльным от генерала Грина.
Костюшко вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул в себя свежеть летнего утра.
«До чего прекрасна жизнь! — подумал он, вспоминая прошедшую ночь. — Надо срочно найти Мадлен и сделать то, что решил. Пора стать семейным человеком, ведь мне уже 37 лет».
— Ну что тут у тебя? Откуда? — спросил Тадеуш, указывая на пакет в руке Томаша.
Ординарец молча протянул послание. Разорвав пакет и прочитав содержание, Костюшко на минуту расстроился: это был приказ генерала Грина прибыть в штаб армии. Им предстояла совместная поездка в Филадельфию по приглашению самого Вашингтона. А ведь Тадеуш хотел обсудить все вопросы своей будущей семейной жизни с Мадлен... Придётся эту часть его биографии перенести на более поздний срок.
— Приготовь лошадей и собери всё необходимое. Поедим и отправимся, — приказал он Томашу, ничего ему не объясняя. Но тот давно уже привык к подобным приказаниям и всегда был готов тронуться в дорогу.