— Я пришёл проститься с вами. В ближайшее время я покидаю Соединённые Штаты.
Вашингтон, хорошо зная характер сидящего перед ним человека, готов был выслушать от него любые новости, но к этой он был явно не готов. Он ещё надеялся, что Костюшко даже после женитьбы и мирной жизни простого рантье вернётся рано или поздно к политической жизни Соединённых Штатов. Не таков этот человек, чтобы спокойно сидеть на какой-нибудь ферме с женой и детьми, занимаясь только сельским хозяйством. А свои люди, особенно с таким авторитетом и известностью, как у этого генерала, могли бы пригодиться Вашингтону. Пусть не прямо сейчас, а в недалёком будущем.
И вдруг он слышит от Костюшко такое заявление! Вашингтон сразу не нашёлся, что ему ответить, Некоторое время он молчал и внимательно смотрел на генерала. Костюшко также молчал и ждал, как отреагирует Вашингтон на его сообщение.
— И куда вы собираетесь направиться? — строгим тоном командующего наконец-то спросил хозяин кабинета.
— Сначала во Францию, а потом, наверно, вернусь на родину, — уточнил Костюшко.
— Какого чёрта, генерал?! — не выдержал всегда спокойный и уравновешенный Вашингтон. — Вы что, получили приглашение от какого-нибудь европейского монарха возглавить его непобедимую армию? Или пришло письмо из Польши, что без вас там просто не могут обойтись? — на повышенных тонах бросал он слова в лицо Костюшко, брызгая слюной.
Таким несдержанным и сердитым Костюшко ещё никогда не видел главнокомандующего. Конечно, он предполагал, что Вашингтону не безразлична его судьба, но только сейчас понял, насколько он беспокоится о его будущем.
— Нет, никто меня не ждёт и никаких приглашений я не получал.
— А как же ваша женитьба, семья, дети, спокойная жизнь землевладельца? — продолжал пытать Вашингтон, уже догадываясь, что ничего из того, что планировал Костюшко во время их последней встречи, у него не получилось.
И тот, играя желваками, подтвердил его догадку.
— С женой и семьёй я пока тоже повременю, — грустно подвёл он итоги своей неудавшейся семейной жизни, и ему вдруг очень захотелось выпить.
Вашингтон понял, что со своими вопросами он, кажется, переборщил. Словно прочитав мысли Костюшко, он подошёл к стоящему в углу небольшому шкафу и достал откуда-то из его внутренностей бутылку вина и два серебряных кубка. Поставив всё это «богатство» на стол, Вашингтон сказал:
— Ну тогда предлагаю отметить ваше убытие и начало новой жизни в Европе. Кстати, а когда вы собираетесь покинуть нас?
— В течение месяца сдам дела и первым кораблём отправлюсь во Францию, — пояснял Костюшко, медленно потягивая вино, наслаждаясь хорошим напитком.
— Жаль, честное слово, жаль. Я-то думал, что Соединённые Штаты стали для вас второй родиной, — откровенничал Вашингтон, слегка захмелев от выпитого на голодный желудок вина.
— И вы не ошиблись. Но судьба у меня здесь не сложилась, а во сне я вижу мать с отцом, родные места детства, — также откровенно отвечал Костюшко. — А здесь я чувствую себя уже ненужным, чужим, что ли.
— Зря вы так... А может, есть ещё что-то, из-за чего ваше возвращение на родину так необходимо? — Вашингтон сделал ещё одну попытку узнать истинную причину такой резкой перемены в жизни Костюшко и, возможно, удержать его от необдуманных решений.
Костюшко поставил на стол пустой кубок, и Вашингтон вновь его наполнил, не забыв сделать то же для себя.
— Знаете, у меня появилась сумасшедшая мысль, которая в последнее время не даёт мне покоя и заставляет меня подолгу ворочаться по ночам.
— Интересно, что это за мысль?
— А что если у меня на родине наш сейм примет свою конституцию, похожую на Конституцию Соединённых Штатов.
— А как же ваш король? И, наконец, как на это посмотрят европейские страны, в том числе Россия? — перечислял Вашингтон причины, по которым идея Костюшко не смогла бы претвориться в жизнь. — Это война, генерал... Такая же или похожая на нашу войну с Англией. Только где эта Англия? А ваша Европа — вот она, родная, вся помещается на небольшой территории моего глобуса.
Вашингтон подтянул к себе стоящий на краю стола глобус и ткнул в него указательным пальцем. Костюшко задумчиво сидел, уставившись в одну точку, и в какой-то момент Вашингтон подумал, что он сейчас вот-вот уговорит этого сумасшедшего генерала одуматься и остаться.
— Поздно. Рубикон перейдён: я своих решений не меняю, — твёрдо произнёс Костюшко и встал, чтобы проститься. — Спасибо вам за всё.
— За что? — удивлённо спросил Вашингтон, явно не желая так быстро прерывать такой душевный разговор.