К моменту возвращения Костюшко правительством Речи Посполитой был Постоянный совет, состоящий из короля, сенаторов и членов рыцарского сословия. Этот государственный орган после первого раздела 1772 года являлся детищем российской дипломатии. Её же представитель и главный создатель этой новой формы правления посол Штакельберг фактически прибрал в свои руки всю высшую власть в стране. О его влиянии на внутреннюю политику Речи Посполитой говорит тот факт, что русского посла называли вице-королём и считались с ним больше, чем с самим Станиславом Августом Понятовским.
А Станислав Август, сжав зубы, терпел это унижение, но ничего сделать не мог. Его деятельность полностью контролировалась тем же Штакельбергом, который опирался на силу русских штыков. Этот представитель России для удержания Польши в покорности на её территории имел в своём распоряжении военный гарнизон. Штакельбергу достаточно было приказать, и русские солдаты могли немедленно прибыть к месту назначения по первому его требованию.
Польский король при Штакельберге должен был всегда быть осторожен в своих действиях. В противном случае у последнего всегда находились средства, чтобы возбудить против Станислава Августа Понятовского оппозицию. Реально состояние и положение короля полностью зависело от русского посла. Станислав Август понимал это и принял покорный вид, за что вошёл в доверие к Штакельбергу и смог занять в Постоянном совете руководящее положение.
II
аконец доехав до Варшавы и тепло распрощавшись с Петром Свитковским, Костюшко с Томашем остановились на ночь для отдыха в одной из лучших гостиниц города. Рано утром, проигнорировав столицу своим вниманием, они наняли извозчика с двумя добрыми лошадьми, который согласился доставить их до Вильно. А оттуда он же сторговался довезти обоих американских путешественников до Сехновичей.
Крытая повозка с Костюшко, Томашем и вещами проезжала через знакомые с детства места. Сколько раз Тадеуш топтал своими ногами эти просёлочные дороги и пересекал пролески, гоняясь за дичью по лесам во время охоты! Наконец показалась знакомая с детства кузница, но у горна, стоящего прямо на открытом воздухе возле хозяйственных построек, Костюшко не заметил старого кузнеца. Он увидел молодого высокого парня, умело постукивавшего молотком по куску горячего металла.
Не останавливаясь возле кузницы, повозка выкатилась на возвышенность, откуда с волнением Тадеуш увидел Сехновичи, а за деревней уже можно было рассмотреть и родительский дом. Когда же повозка въехала во двор поместья, то никто, кроме двух дворовых собак, не встретил приехавших гостей. Псы с ленивым лаем подбежали к лошадям и также лениво отбежали от них, когда извозчик замахнулся на них плёткой. Тадеуш вышел из повозки и внимательно осмотрелся вокруг. Какое всё родное и в то же время пока ещё чужое... Эти два чувства бурлили в душе Тадеуша, как будто старались вытеснить друг друга из его сознания. Однако первое, родное, со временем побеждало второе по мере того, как он находился здесь.
Но вот скрипнула дверь, и из проёма двери показалась лохматая голова старшего брата. Прищурившись от яркого дневного света, Иосиф приложил ладонь ко лбу, приглядываясь, кто это надумал приехать к нему в гости. Когда же через несколько секунд волнительного ожидания он узнал Тадеуша, то широкими шагами подошёл к нему и остановился в нерешительности, как вести себя дальше.
Тадеуш первым нарушил молчание:
— Ну, здравствуй, брат, — хриплым от волнения голосом сказал он, и братья обнялись.
Иосиф долго держал в объятиях Тадеуша, как бы проверяя реальность происходящего. Он обнимал брата, похлопывая его по генеральскому мундиру, и слёзы радости выступили на его глазах.
Наконец он оторвался от Тадеуша и внимательно посмотрел на него в упор.
— Я уже не думал с тобой встретиться на этом свете, — проговорил Иосиф, смахивая с ресниц слезу. — Ну чего мы стоим во дворе? Пойдём в дом.
Тадеуш махнул рукой Томашу, жестом поясняя, чтобы он разгружал вещи, и пошёл в дом за братом.
— Мария, где ты там? Смотри, какого гостя я привёл в дом! — громко позвал Иосиф жену, и располневшая за эти годы Мария появилась из кухни.
— Матка Воска! Тадеуш! — только и смогла она проговорить и уткнулась ему лицом в грудь.
Тадеуш обнял её трясущиеся плечи, успокаивая и приговаривая: