— В ближайшее время тебя вызовет на аудиенцию король, — сообщил новость товарищу Сапега, расположившись с ним за большим массивным круглым столом. — Вопрос идёт о присвоении тебе звания генерала и передаче под твоё командование дивизии в одном из воеводств.
— Откуда у тебя такие сведения? — спросил Костюшко, почти никак не отреагировав на такое сообщение. Только желваки на его щеках начали перекатываться, словно небольшие шарики под кожей, выдавая его волнение от неожиданной новости.
— Добрые люди сообщили, — усмехнулся магистр варшавских масонов. — Надеюсь, я сегодня сообщил тебе хорошую новость?
Костюшко скептически улыбнулся. Около пяти лет, после возвращения из Америки, он вёл образ жизни типичного помещика, шляхтича, который проживал в обыкновенной деревне в одноэтажной усадьбе с большой и шумной семьёй брата. А Сапега за это время дослужился до генеральского звания и возглавил инженерный корпус Великого княжества Литовского, созданного недавно по решению сейма. Казалось, Костюшко смирился со своей судьбой отставного генерала американской армии. Иногда он посещал Варшаву или Вильно, встречался со своими друзьями на собраниях масонского общества или в закрытых клубах, где собирались серьёзные шляхтичи и офицеры с революционными настроениями. Они обсуждали будущее своей родины, дискутировали о путях и способах освобождения Речи Посполитой от оккупации со стороны России, Пруссии и Австрии. Там же будущий руководитель Польского восстания познакомился с такими известными патриотами, как Гуго Колонтай, Игнатий Потоцкий и уже признанным в Речи Посполитой поэтом и политиком Юлианом Урсыном Немцевичем. Они, в свою очередь, были тесно связаны с офицерами, готовыми встать в ряды новой польской армии-освободительницы. Республиканец Костюшко всегда был желанным гостем в таких клубах и внимательно прислушивался ко всем выступающим, делая иногда свои замечания и внося предложения, если считал это нужным или необходимым.
Хорошие, дружеские отношения у Костюшко сложились и с любимцем варшавского светского общества Якубом Ясинским. Недавно по рекомендации князя Сапеги король присвоил ему звание подполковника и назначил старшим офицером инженерного корпуса войск Великого княжества Литовского. На первый взгляд, у него и Костюшко было много общего: оба являлись выпускниками Рыцарской школы, оба придерживались республиканских взглядов и мечтали восстановить былое величие своей родины. Правда, иногда Ясинский в разговоре предлагал такие радикальные действия по созданию нового государства, что Костюшко невольно настораживался. В нём не было короля и даже шляхты, там уничтожались все сословия и уравнивались права всех людей. В такие минуты, слушая Ясинского, Костюшко с сомнением покачивал головой, внимательно анализируя высказывания этого офицера.
— Мы создадим совершенно новое общество, — откровенничал Ясинский с Костюшко.
— И каким вы его представляете? — заинтересованно спросил его собеседник.
— Равенство, братство, без шляхты и коронованных особ, — чётко и коротко определил устройство нового государства агрессивно настроенный республиканец.
— Допустим... А король? Что будет с ним? — решил уточнить Костюшко.
— Низложим.
— А если он не согласится?
— Ну, тогда... — Ясинский многозначительно посмотрел на Костюшко.
Костюшко молча уставился на Ясинского, ожидая продолжения фразы. При этом его лицо не выражало никаких эмоций. Якуб не выдержал прямого ожидающего взгляда и отвернулся. Костюшко отпил глоток вина и задумался. Он снова и снова вспоминал слова Ясинского, его выражение лица, горящие глаза.
«Да, — подумал Костюшко, — такие хотят всё разрушить, а взамен предлагают лишь теории. Им бы только ввязаться в бой и повести за собой других, а дальше... Что будет дальше?..»
Участвовал Тадеуш и в светских приёмах благородных обществ, куда его, хоть и редко, но приглашали некоторые представители столичной шляхты. Американский генерал, республиканец, одинокий и симпатичный холостяк на подобных раутах обращал на себя внимание высшего света и превращался в некую трагическую и загадочную личность. Особого внимания Костюшко удостаивался со стороны незамужних паненок с романтическим складом мышления. К тому же он исполнял французские романсы, хорошо рисовал и редко отказывал, если какая-нибудь прелестная особа просила Костюшко нарисовать её портрет. Однако, к огорчению дам, объект их томных волнений и воздыханий не отвечал им взаимностью.