Но сложнее всего Костюшко было «управлять» шляхтой и генералами своей армии. Хоть он и обладал диктаторскими полномочиями, но повсеместно контролировать ситуацию не мог. Некоторые генералы, получив в своё распоряжение дивизию или иное крупное воинское соединение, чувствовали себя спасителями нации и игнорировали указания Костюшко, зная его доброту и мягкость. Проявляя инициативу, они вели боевые действия самостоятельно, без согласования с общим планом восстания, либо, наоборот, бездействовали, когда необходимо было принимать серьёзные решения, не ожидая указаний главнокомандующего. Между генералами армии Костюшко часто возникали споры, влекущие открытые неприязненные отношения. Так, например, Мадалинский терпеть не мог Яна Домбровского, который стремился довести боеспособность польской кавалерии до современного европейского уровня. При этом все предложения последнего Мадалинский открыто игнорировал, называя их «немецкими выдумками». Домбровского такое отношение оскорбляло, а подобная неприязнь двух известных генералов не приносила пользы общему делу восстания.
А русские, прусские и австрийские армии уже подходили к границам Речи Посполитой, собирая силы, чтобы раз и навсегда покончить с этим своенравным государством и получить в свои владения новые земли.
XX
катерина II в этот день плохо себя чувствовала. Она приказала подвинуть кресло к окну и села в него, наблюдая за обычной суетой во дворе дворца. Подъезжали и отъезжали кареты и всадники, куда-то спешили дворцовые служащие, а стареющая императрица вдруг обратила внимание на сосульки, которые свисали с крыш, и с удивлением подумала, что раньше их просто не замечала.
Голова у Екатерины опять разболелась, и она позвала придворного лекаря. Осмотрев матушку-императрицу, он накапал в серебряную рюмку какого-то лекарства и дал ей выпить. Через некоторое время голова перестала болеть, императрица почувствовала себя лучше и готова была начать свой рабочий день.
— Позовите ко мне Александра Андреевича, — приказала она, и главный чиновник Коллегии иностранных дел буквально через минуту уже стоял перед ней с докладом.
Российская императрица уважала и ценила этого исполнительного и умного государственного деятеля, который все свои награды и почести получал вполне заслуженно. Ещё в 1775 году по рекомендации графа Румянцева никому не известного Безбородко вдруг назначили статс-секретарём Екатерины II. С того момента и началось стремительное возвышение этого человека, который ранее служил в канцелярии графа, являлся его доверенным лицом и вёл секретную переписку фельдмаршала.
За короткое время Безбородко сумел стать просто незаменимым для российской императрицы. А после смерти Панина в 1783 году Безбородко стал вторым членом Коллегии иностранных дел и отлично справлялся со своими обязанностями. Но поскольку место канцлера всё это время оставалось вакантным, то фактически он исполнял его обязанности и был главным советником Екатерины II в делах внешней политики.
Императрица по достоинству оценила преданную службу Безбородко, и в 1784 году ему был пожалован титул графа, а за успешное заключение русско-турецкого мира в Яссах в 1791 году он был награждён грамотой, масличной ветвью и деревнями с 4981 душой крепостных. И это после того, как Безбородко вступил в открытый конфликт с самим фаворитом императрицы Платоном Зубовым!
— Ну, здравствуй, Александр Андреевич. Извини, что заставила тебя так долго ждать, — добродушно и ласково приветствовала императрица Безбородко. — Что-то нездоровится мне в последнее время.
— Да полно, матушка, что вы... Дай Бог вам здоровья и жизни сто лет, — ответил смущённый таким обращением чиновник.
Императрица грустно улыбнулась. «Старость не в радость, — подумала она, — а стареть ох как не хочется». Но вслух по-деловому спросила:
— Давай докладывай, что в Польше опять происходит.
Безбородко откашлялся, сделал глубокий вдох и раскрыл свою рабочую папку с бумагами.
— 24 марта сего года в Кракове собрались польские генералы со своими полками, шляхта, горожане, а также другой чёрный люд, — бойко начал свой доклад вельможа. — Они открыто объявили войну России, Австрии и Пруссии, а также провозгласили руководителем восстания польского генерала Тадеуша Костюшко.
— Погоди, Александр Андреевич, — остановила Екатерина доклад, — напомни мне, кто этот генерал и чем знаменит? Почему именно его поставили во главе этого бунта?
Безбородко перебрал в своей папке бумаги и достал нужный лист. Опять откашлявшись, он пробежал глазами текст и продолжил доклад: