Наконец, послышались гулкие шаги жёсткой поступи командира конвоя. Открылась массивная дверь, и в кабинет вошёл высокий гвардейский офицер. Сняв из приличия перед королём треуголку, наклонив голову и щёлкнув каблуками, офицер громким голосом чётко произнёс:
— Её императорское величество государыня государства Российского Екатерина II своей волей поручила доставить вас в Гродно. Прошу вас собраться и спуститься к карете.
Станислав Август Понятовский с напряжением оторвал своё грузное тело от кресла. Поднявшись и выпрямив затёкшую спину, он набросил с помощью камердинера дорожный плащ, тоскливым взглядом осмотрел свой кабинет и медленно прошёл мимо офицера в открытую дверь. А через час он уже ехал в карете по первому снегу за пределы Варшавы и с грустью рассматривал через запотевшее окно знакомые с юности места, прекрасно понимая, что больше их никогда не увидит.
В Гродно Станислав Август Понятовский встретит старого князя Репнина. Они долгими часами будут общаться между собой, вспоминая то время, когда Станислав Понятовский добавил к своему имени «Августа». Такие беседы дадут свои плоды: пробыв в Гродно около года, 25 ноября 1795 года, в годовщину своей коронации и в день именин русской императрицы, король подпишет отречение от польского престола. И только после её смерти по указанию Павла I под эскортом суровых русских солдат он будет отправлен в Петербург. Там, в российской столице, 12 февраля 1798 года своей смертью последний польский король искупит ошибки, совершенные им по воле Екатерины II, которыми эта роковая для Станислава Понятовского женщина так умело воспользовалась.
В том же 1795 году представители стран-победительниц Речи Посполитой: Россия, Пруссия и Австрия подпишут трактат о третьем разделе побеждённой страны. Этот трактат окончательно уберёт её как самостоятельное государство с карт мира. Россия получит Литву, Белоруссию и Правобережную Украину (кроме Галиции). Пруссия тоже не будет обижена: ей достанется северо-западная часть польских территорий вместе с Варшавой. Ну а Австрия будет довольствоваться юго-западом Польши со старинным городом Краковом и соляными копями в Величке.
XXVIII
в это время другой конвой сопровождал в Санкт-Петербург не менее важного арестанта, который уже длительное время находился без сознания от полученных ран и болезни. Начальник конвоя имел секретное предписание от генерал-аншефа Суворова доставить польского генерала-кавалера Милошевича в Петропавловскую крепость Санкт-Петербурга для проведения расследования и решения его дальнейшей судьбы. Под именем Милошевича тайно везли в столицу России Тадеуша Бонавентура Костюшко, а вместе с ним и его секретаря и адъютанта Немцевича и Фишера.
Как часто человек ошибочно считает, что он хозяин своей судьбы. Но, видно, судьба действительно играет по своим правилам, не подвластным человеческому разуму и его желаниям. А Всевышний своей волей расставляет всё по своим местам: кого-то наказывает, а кому-то оказывает свою милость и покровительство... Конвой, сопровождавший важного пленника, в один из вечеров по пути к месту назначения оказался у ворот поместья князя Любомирского, женой которого была Людовика Любомирская, урождённая панна Сосновская.
В этот вечер Людовика плохо себя чувствовала. Мигрень, которая вдруг разыгралась не на шутку, не давала ей спокойно отдохнуть. Чтобы как-то отвлечься от головной боли, княгиня лежала в кровати, держа в руках какую-то книгу. Смысл прочитанных ею строк никак не доходил до её сознания, и Людовика отложила ненужную книгу в сторону. Лёжа на мягких перинах, она смотрела в потолок, и её мысли перемещались от воспоминаний картин детства до настоящей действительности.
За годы замужества за Иосифом Любомирским она родила ему троих детей, научилась блистать в высшем свете и вести дела поместья, помогая в этом мужу. Она прекрасно разбиралась как в политике, так и в экономических вопросах. Поэтому корректно, не обижая мужское самолюбие, Людовика иногда советовала мужу как сделать так, чтобы организовать семейную торговлю или производство, беря пример с того же короля, подобрать для этого нужных людей, чтобы не разориться, как Антоний Тизенгауз. При этом она оставалась представительницей высшего общества, периодически появляясь и блистая в нём своей красотой. Сначала в качестве развлечения, а потом уже и серьёзно она увлеклась написанием романов, и известные в литературных кругах Польши критики положительно отзывались о её первых литературных достижениях. В высшем же свете семья Иосифа Любомирского по праву служила примером польской аристократии.