— Прости.
Князь словно очнулся от забытья, подошёл к жене, обнял за плечи и привлёк к себе. И в этот момент из прекрасных женских глаз хлынули слёзы, и тело Людовики содрогнулось от горьких рыданий. Она продолжала плакать до тех пор, пока её муж не довёл до спальни и не уложил на кровать. Просидев рядом с ней и подождав, пока она успокоится, Иосиф Любомирский спустился в гостиную и приказал подать ему домашней наливки. Собственноручно наполнив бокал доверху своим любимым напитком, он одним глотком выпил его и с горечью произнёс:
— Что за жизнь... Двадцать лет любить женщину, которая любит другого.
В этот вечер в поместье князей Любомирских было удивительно тихо. Слуги шептались между собой, смутно догадываясь, что в доме произошло что-то такое, о чём лучше никому не говорить и никого в эти догадки не посвящать.
А повозка с пленными героями прошедшей войны удалялась от поместья Любомирских, чтобы прибыть через две недели в столицу России. Там их ожидал скорый суд, возможно, долгие годы плена или смерть в жёсткой петле на виселице, так как гильотина при исполнении смертного приговора в России не применялась.
Часть четвёртая
ВТОРАЯ СУДЬБА
I
латон Зубов, последний фаворит Екатерины II, сидел в рабочем кабинете российской императрицы, развалившись в мягком кресле. Он маленькими кусачиками, которые ему презентовали уральские умельцы вместе с ювелирными изделиями из малахита, откусывал на руке толстые ногти. Сама же постаревшая императрица сидела в это время за рабочим столом и просматривала какие-то бумаги, не обращая на него никакого внимания. Наконец она выпрямила занемевшую спину и велела позвать Безбородко, который явился к ней на очередной доклад по «польскому вопросу».
— Ну, какие новости от наших генералов? — спросила его Екатерина II тоном, как будто интересовалась погодой за стенами дворца.
Безбородко довольно улыбался: сегодня ему было чем обрадовать матушку-государыню.
— Есть вести от генерал-аншефа Суворова: Варшава взята с боем, основные силы бунтовщиков разбиты, а их предводитель Тадеуш Костюшко направлен в Санкт-Петербург для проведения дознания и суда.
— Ну что же, этого и следовало ожидать. Суворов не мог не победить. И не такие баталии выигрывал. Князь Потёмкин был прав... — последнюю фразу Екатерина сказала тихо, но Зубов её всё-таки услышал.
— Подумаешь, разогнал несколько тысяч бунтарей, — насмешливо заметил он.
— Ты, Платоша, не прав, — Екатерина II всё прощала своему фавориту, так как знала, что он у неё последний. Она ласково посмотрела на Зубова и объяснила ему, как учительница своему ученику: — Польский бунт мог перерасти в польскую революцию, подобную французской. Поэтому его надо было подавить в кратчайшие сроки. А с этим делом Суворов справился, как нам надобно было.
Зубов обиженно насупился и замолчал. Он многое позволял себе в Российском государстве, когда стал фаворитом, но спорить с самой государыней в присутствии её приближённых не осмеливался. Платон Зубов понимал, что он значит для состарившейся Екатерины.
Ещё недавно Платон Зубов, родом из семьи мелкопоместных дворян, в свои двадцать два года был неизвестным поручиком одного из гвардейских полков. Но однажды на этого красивого и хрупкого телосложения парня с «мягкими манерами и бесхитростной душой» обратила внимание императрица. Однако став фаворитом Екатерины II, этот «скромник» в период с 1789 по 1796 год стал графом и князем Священной Римской империи, получил орден Чёрного и Красного Орла. И, главное, за это время он добился при дворе российской императрица той власти, которой достигали придворные своей верной службой десятилетиями. Бесхитростность, которая проявлялась в общении Платона Зубова с Екатериной II, тоже была наигранной: пользуясь своим положением, он без жалости обирал всех тех, кто обращался к нему с какими-нибудь просьбами, и его богатство стремительно росло. А сколько дорогих подарков делала ему по своей прихоти сама императрица!..
Не обошла милостью государыня и его родного брата Николая Зубова, который быстро дослужился до чина генерал-майора и был женат на единственной дочери графа Александра Суворова.
Безбородко продолжал стоять перед государыней в ожидании её дальнейших приказаний.
— Ну и как мы поступим с этим Костюшко, — обратилась за советом к своему канцлеру Екатерина II.