Не отвечая, Дрэгон резко оттолкнул женщину, от пленника. Уловив едва заметное движение, он перехватил несущиеся в его сторону острые бритвы когтей.
— Не так быстро, — заметил он, — ты еще не научилась пользоваться ее силой.
— Я выпью тебя, — лицо Анны исказилось гневом, — это лишь вопрос времени — рано или поздно, но ты сдохнешь, как и он, как вы все!
— Сначала тебе придется справиться с этим, — в его руках появилась ампула с зеленоватым раствором, — ты права, я не смогу уничтожить тело той, кого люблю. Но остановить тебя труда не составит.
Женщина, сорвавшись с места, попыталась выбежать из камеры, но не успела. Владыка, крепко схватив ее поперек талии, крепко прижав к себе, вскрыл ампулу, и силой влил ее содержимое в рот женщины. Закашлявшись, она согнулась в приступе жуткой боли, заливаясь слезами. Ужасный крик, разорвавший тишину камеры, готов был заставить Дрэгона броситься ей на помощь, но, пересилив себя, он заставил смотреть на мучения своей нарины. Ему все время приходилось напоминать себе, что это уже не она, а нечто чуждое, занявшее тело, изгнавшее Анну за грань.
Отведя взор от корчившейся на полу женщины, он столкнулся взглядом с Тирэном. В его глазах были боль и отчаяние. Но не раны разбили маску равнодушия на его лице. Анна! Страдание, ее тела, пусть занятого кем-то чужим. Дрэгон ощущал отголоски тех эмоций, которые переживал сейчас Повелитель. Внезапно пришло понимание того, что происходит в глубинах его души. Невероятно. Владыка никогда не мог подумать, что этот монстр когда-либо способен переживать нечто подобное. На какое-то мгновение он испытал что-то, похожее на сочувствие к своему врагу. Отвернувшись от Тирэна, он подошел к лежащей без сознания женщине.
— Ты расскажешь все, что тебе известно.
— Это ее не вернет, — мрачно сказал Повелитель.
— Теперь это не твоя забота, — возразил Дрэгон, осторожно поднимая тело Анны на руки.
ХХ
— Прости, Вуал. Я пытаюсь, но не могу. У меня нет сил.
— У тебя нет смелости! — возразил он. По тому, как сгусток посерел, я догадалась, что мой предок гневается. И, скорее всего, на меня.
— При чем здесь смелость? — удивилась я.
— Ты боишься сделать шаг, разделяющий грань и жизнь. Вернуться иногда гораздо тяжелее, чем уйти!
— Возможно, я боюсь понять, что этот шаг невозможен, — призналась я — мне не страшно умереть. Но не теперь, когда все настолько плохо. Я хочу жить!
— Тогда не нужно бояться, девочка. Страх ничего не изменит. Ты столько раз обманывала судьбу…
— А может все не так, и это судьба играла мною, как хотела?
— Похоже, тебе предстоит скоро узнать.
— Что происходит, Вуал? — теряя терпение, спросила я.
— Иногда прошлое возвращается. И тем болезненнее мы чувствуем на себе его удар.
— Интуиция подсказывает, что ты собираешься посвятить меня во что-то темное и зловещее.
— Я наблюдал за тобой, — продолжал Вуал, — и меня приятно удивило, как легко ты приняла свою древнюю суть, получив силу и власть над жизнью и смертью. Только спустя время я понял — ты ничего не принимала. Ты всегда была такой, еще до смерти и перерождения. Ньярлатхот был прав — претворяться человеком для тебя так же привычно, как и Древней. Но что чувствовала ты, будучи и тем и другим?
— Иногда мне хотелось все бросить и убежать — далеко-далеко. Но в очередной раз, преодолев испытания, я ощущала себя удовлетворенной. Держать чью-то жизнь в руках — что может быть приятнее? Играть судьбами других, наслаждаться силой и властью… Вот только где-то в глубине души я сознавала, что по большому счеты мне это совершенно не нужно. Минутное удовлетворение от чужого поражение неспособно было дать мне…
— Чего? — напряженно спросил Вуал.
— Не знаю, — призналась я, — чтобы пояснить, надо понять. А я не могу.
— Ты полна противоречий, — заметил предок.
— Сама себя боюсь, — я снова опустилась на землю. Будучи бестелесной, я все же оставалась материальной. Душа или нет, но, похоже, сил у нее не осталось. Видимо грань старается не выпускать потенциальных жертв, даже если они еще не определились, куда намерены податься, — но ты говорил что-то о прошлом?
Эдар
Когда-то он считался одним из лучших ратников клана. Перед его силой и могуществом склонялись покоренные миры, а те, кто не хотел, подвергались тотальному уничтожению. Но однажды на его пути появилось то, пред чем он не устоял — искушение было слишком сильно. И он преступил границы дозволенного. Тот мир был особенным, ни на что не похожим, к тому же, это сметало все преграды между ним и Рамиль, его возлюбленной.