«На этот вопрос я тоже не знаю ответа».
«Тогда возвращайся, когда будешь знать. А теперь, брысь отсюда».
Хватка демона ослабла, и измученное сознание Адоры покинуло её обмякшее тело, отправившись в «никуда».
:|: :|| -: |: .\ |- _: /.
Глава 8: Плоть слаба
:|К|:аждый раз, когда очередное судно проваливалось в неизвестность — ныряя в «пустоту» межзвёздных троп — полотно реальности покрывалось трещинками, и даже звёзды гасли, словно не желая наблюдать за глупыми созданиями, так беспечно и слепо следующими за своими лживыми лидерами и ложными Богами.
Вот и в этот раз, Солнце снова «угасло» на миг, лишь подмигнув «Колосу-61» на прощание, когда «паром», захваченный культистами и «очищенный» от предыдущего экипажа, навсегда покидал родной сектор. То, что это было прощание «навсегда», в тот момент знала, конечно же, только молчаливая звезда.
Внешняя обшивка «парома» начала вибрировать и подвывать. Словно транспортное судно ощутило приближение чего-то страшного задолго до людей, хотя у некоторых из них тоже начало появляться ощущение, что вся эта затея была довольно скверной. Некоторые молились — те, в чьих сердцах ещё оставалось место для слепой веры. Некоторые молча и угрюмо сжимали искусственными пальцами защитные ручки гермо-кресел — те, в чьих сердцах не осталось ничего, кроме холодного цинизма. Некоторые пребывали в полнейшем спокойствии и безмятежности — те, чей разум отличался от человеческого настолько, насколько тень отличается от того, кто её отбрасывает.
Однако, «пустоте» были абсолютно безразличны все эти отличия. Для «неё», они были «всем» и «ничем», одновременно. Каждый из них наивно полагал, будто являлся настоящим владельцем не только своей плоти, но и своего сознания — но в реальности… в той «реальности», что была соткана из обрывков памяти, фантазий и несбывшихся надежд… все они были лишь податливой глиной, в руках мастера-гончара.
Или… в руках пьяного подмастерья?
На этот вопрос даже «пустота» не знала ответа.
Боно ощущал, как под давлением неведомой силы, кожа срывается с его лица, лоскуток за лоскутком. Он прекрасно отдавал себе отчёт в иллюзорности этих ощущений, но они были настолько явственны, настолько «реальны», что для его мозга эта «иллюзорность» уже не имела никакого значения. «Иллюзорные» болевые ощущения разрывающейся плоти, воспринимались мозгом вполне реально и живописно. Именно по этой причине каждое гермо-кресло оснащалось автоматическими фиксаторами конечностей, дабы пассажир не изувечил самого себя, поддавшись агонизирующим фантазиям, в которые окуналось его сознание во время перехода сквозь межзвёздные «пустоты».
Постепенно его боль начала утихать, поскольку от привычного тела «стража» уже практически ничего не осталось, но это являлось очередной уловкой для измученного сознания. Окружающие предметы распадались на химические элементы, а затем вновь собирались, приобретая уже новые, причудливые и сюрреалистичные формы. Нечто подлетело к Боно, и помахало ему своими щупальцами, явно пытаясь наладить коммуникацию, но вместо слов по пространству разлетелись какие-то белёсые символы. Впрочем, это было даже удобнее, чем общение звуками, ведь он и сам выглядел на тот момент смесью из сотен глаз, налепленных на керамический кувшин, обмотанный пульсирующими проводами.
«/.\» «0^0» «|||», - задало вопрос существо.
«.|..» «0_0» «..|.», - ответил кувшин.
Оскорблённый, осьминого-подобный, куб возмущённо фыркнул, и стремительно отлетел в сторону, намереваясь найти более подходящую жертву для своих расспросов об истинной вере, настоящем вкусе креветок и влиянии искусственного интеллекта на Богов Олимпа.
Вскоре боль вновь напомнила о себе, словно обиженная, что все о ней уже забыли, увлечённые исследованием своих новых тел. Глаза кувшина начали лопаться — один за другим — и если бы у него был рот, или хотя бы некое его подобие, то он исторг бы из себя тысячи проклятий. Впрочем, у некоторых других странных созданий, заполнявших это безумное пространство, рты всё же имелись, и поэтому вселенная наполнилась множеством криков, всхлипываний и причитаний, вперемешку с обрывками молитв и сквернословий. Затем, всё вокруг превратилось в бесформенную кашу, и звуки агонии наконец утихли.
Постепенно эта мешанина из биомассы, разнообразных сплавов и частичек пластика, снова начала порождать привычные формы и силуэты. Безумие медленно отступало, уползая в тёмные щели корабельных перегородок, вслед за тенями. Но оно не исчезло навсегда, лишь временно затаившись в своём тёмном укрытии, и только и ждущее удобного момента, чтобы снова вырваться наружу, и овладеть разумами безвольных рабов собственной плоти.