Она как-то настороженно, устало обернулась на голос, перекатившись по стеночке, и её сбивчивый неуемный взгляд замельтешил теперь прямо у моего лица. Я опешил. Лаборантка выглядела мрачно и непривычно строго. При виде серых непроницаемых глаз, сосредоточившихся на мне с суровостью, я ощутил, как сердце ухнуло в груди.
— Не знаю, как ты сюда попала… Час ночи, а ты не спишь. Написала что-то, удалила, до тебя не дозвониться… Не пугай меня!.. — девушка неприступно смотрела вглубь зрачков, не пытаясь вклиниться между моих непоследовательных мыслей. На её изнеможенное личико падала тень: я был выше и преграждал её от острого света, от которого она пару раз недовольно сощурилась. Судя по всему Дана не планировала вымолвить и звука. — Ладно, я понял…
Отодвинувшись от входа, я приглашающее указал вовнутрь. На лестничной клетке послышались шорохи, доносившиеся из соседней квартиры: ворчливая бабка проснулась вместе с дотошным непрошеным любопытством, уже подходила к двери. Это грозило мне пересудами и плохой подъездной репутацией. И пока Дана продолжала тянуть с ответом, я обхватил её за плечи и протолкнул за порог. Стремительно выключил свет, осторожно захлопнул дверь и, удерживая пошатывающуюся дезориентированную лаборантку, проследил за копошащейся соседкой в глазок.
Сердце девушки билось так истошно, что я перевёл взгляд на ее потерянное личико, прислонившееся к моему плечу. Как попасть в чужой подъезд я ещё мог догадаться, но откуда она знала мой домашний адрес — интересный вопрос. Соседка некоторое время ждала на лестничной клетке, а я продолжал подглядывать, как пёстрый халат мелькает в свете ее сверкающей в дверях старомодной люстры. А потом она ушла.
— Дана, ты расскажешь, что стряслось? Тебе плохо? — лаборантка грузно облокотилась на меня, забравшись ледяными ладонями под полузастегнутую рубашку, и умоляюще сжала кожу на голой спине. Я неконтролируемо съежился от ее первого такого непривычного и властного прикосновения, по инерции укладывая руки на женскую талию.
Мы стояли в тёмной прихожей в откровенных объятиях друг друга среди многозначительной тишины.
Лаборантка выглядела сонливо, но с силой держалась за меня, ногтями впиваясь в лопатки. Я старательно прижимал ее поближе, пока она это позволяла, обескураженно рассуждая о том, что нашло на девушку, и ждал объяснений. Ее руки успели согреться от касаний, а моё тело — лихорадочно мучительно возбудиться. В паху нестерпимо сводило от явно излишнего предвкушения, желание практически парализовало мои мысленные рассуждения, требуя переступить черту. Но странные прелюдии с сообщениями и звонками всё ещё волновали меня.
Вместо объяснений Дана медленно отстранилась и принялась нащупывать пуговицы на своём пальто.
Мы не разговаривали: я привык к темноте, наблюдая за тем, как девушка снимает с себя плохо поддающуюся верхнюю одежду, приятно поражаясь её бесцеремонности.
— Ты хочешь остаться? — я взял ее пальто и повесил на вешалку, пока она с остервенением начала стягивать с себя ботинки.
Дана не ответила. Я заметил, что все время разговариваю сам с собой, и озадаченно смолк, когда девушка отшвырнула обувь и подступилась ближе. Такая Дана была кардинально противоположна той, что я знал в работе: слишком непредсказуемая и даже напористая. Я не понимал, чего ждать в следующую секунду, уступая ей ведущую роль не без крохотной доли недовольства. Любой её молчаливый шаг вынуждал меня пристально следить и воздерживаться от поспешных выводов… Я до последнего не мог поверить, что лаборантка могла приехать ко мне ночью ради секса: где подвох? Где заслуженное разоблачение, заявление в полицию? Разве так себя ведут хорошие девочки?
И хоть я откровенно жаждал распробовать её правильные неприступные губы на вкус, сближаться с жертвой возможного судебного разбирательства, к которой теперь вели все улики уголовного преступления, могло показаться кому угодно полнейшим абсурдом. Зачем тогда было перестраховываться, искать несведущую подельницу? Подобравшись ближе ко мне, Дана могла утянуть за решетку и руководителя предприятия. Это было логично — откуда у студентки такие познания, кто мог ей подсказать? Мы делали всё, чтобы эта история, если и была вскрыта, то походила на непреднамеренную случайность. Но если законодательство окажется не на нашей стороне… Самый крайний план должен всегда оставаться наготове.
И пока я нашёл остатки сил додумать, чем могут обернутся утехи с лаборанткой, к которым мы, кажется, и не приступали, Дана притянула меня за шею и безжалостно дерзко поцеловала. Ее тёплые сочные губы принялись терзать мои, и я моментально забыл об осторожности, легко подписавшись на неоправданный риск, ведь всё это время я сам надеялся стать инициатором.