— Прикрой дверь, — повелительный напряженный тон обострил мой слух и заставил снова взглянуть на Антона, бесстрастно поправляющего неровную стопку документов. Я хотела отчитаться по вчерашнему синтезу, ведь толком и не показала результат из-за того, что нелепым образом уснула. Работу и учёбу совмещать оказалось непросто, график здорово меня выматывал…
Вместо того, чтобы привычно предложить мне присесть за переговорный стол, мужчина порывисто поднялся и подошёл вплотную. Ещё свежий запах мужского шампуня, исходящий от слегка влажных уложенных волос, и недавно использованный парфюм, веющий в непозволительно близком расстоянии от моей вскружившейся головы, чуть не продиктовали мне схватиться за полурастегнутый воротник, чтобы вдыхать его яростнее. Меня удержало лишь неудовлетворенное нерадостное любопытство в темнеющих голубых глазах… Я всё утро искала повод заглянуть к директору, но его мало интересовало, зачем я пришла. Очевидно, ему что-то не давало покоя.
— Дана Евгеньевна, кхм… Скажите мне… Как вы добрались до дома? — Антон с вызовом обратился ко мне «на вы», когда как кроме наших, посторонних ушей не было, и это в миг вызвало в груди гадкое скребущееся огорчение. Может, за последнее время он понял, что ему больше симпатична Алёна… — Я вообще-то думал, что смогу вас подвезти, а вы… Я не привык, что меня так внезапно оставляют.
Я растерялась. Мысли замельтешили вокруг последней фразы длинные оторопелые хороводы. "Что меня так внезапно оставляют" — звучало слишком громко для вчерашнего отказа проводить меня до дома.
Я сначала даже не поверила, что директор жалуется на то, что я вызвала такси, но его нахмуренные выразительные брови убедили меня в его нешуточном недовольстве.
— Я не знала, что вас это может обидеть, простите… — вчера моих сил едва хватило снять одежду по приходу домой. После пробуждения в лаборатории я чувствовала себя истощенно и потеряно, но единственная мысль всё же промелькнула: быстрее убраться из-под пристального взгляда Антона, чтобы он не рассматривал моё помятое отекшее лицо. И такая его возмущенная реакция на несостоявшийся акт заботы оказалась неожиданно приятным откровением. Мои щёки и лоб погорячели. — Если такое вдруг повторится… Я буду рассчитывать, что вы меня подвезёте, хорошо?
— Вдруг? — наконец, его невыносимо строгое выражение лица приобрело лукавую хитрецу. В тяжелом синем взгляде пробился шалостливый вызов, и прежде, чем продолжить, директор медленно закусил губу. — Больше так не поступайте и ваши извинения будут приняты…
Эти острые заигрывания звучали как никогда двусмысленно. Я сглотнула слюну и настороженно замерла, чувствуя, как мужчина ходит будто по безжалостному стальному лезвию, мягко дотронувшись до моей дрогнувшей ладони. В ушах стал отчётливо раздаваться бешеный гудящий пульс, а кончики пальцев похолодели. Плутоватый жест, завершившийся его крепко сомкнутой рукой на моём запястье, оказался слишком интимным, чтобы его игнорировать, но я постаралась.
— Извините, что я вчера заснула… Не знаю, что на меня нашло. Но я закончила синтез, хотите посмотреть результат? — Антон продолжал ласково ощупывать мою ладонь, игнорируя сбивчивые реплики, а затем плавно поднёс мою руку к своим губам.
Ноги подо мной ослабли и задрожали: директор принялся рассыпать поцелуи по кончикам пальцев, поднимаясь по тыльной стороне к запястью, а я ощутила, как возбуждение начинает неминуемо наполнять меня томительным неуёмным желанием. Его мягкие и горячие прикосновения медленно дошли до сгиба локтя, где ему помешал закатанный рукав. К тому моменту в кабинете были слышны тихие причмокивающие звуки и моё сипящее тяжелое дыхание.
— Дана Евгеньевна, что же вы замолчали? Поговорите со мной, — мужчина взялся за верхнюю пуговицу на моей вздымающейся груди, исступлённо склонившись жарким лицом к оголённой шее. Его влажный горячий язык прошёлся по коже и мочке уха, вынуждая меня ежиться от изощрённых, ноющих в теле ласк. Затем последовал посасывающий жадный поцелуй, тяжело опускающийся к ключицам, от которого я бесконтрольно подалась вперёд, одними лишь жалобными мыслями умоляя продолжать. Папка с бумагами выпала из моей левой руки на пол, и листы с шелестом рассыпались под нашими ногами.
— Антон Владимирович, что вы делаете? — навязчиво рассматривая его припухлые губы и прикрытые подрагивающие веки, я поняла, насколько намокло моё бельё.